Книга Небесный всадник. Том 5, страница 107 – Кирико Кири

Рядом семенил и его переводчик.

— Скажи ему, чтобы забирал, что хочет, и уходил отсюда, — бросил тот, кивнув на меня. — Но прежде вернул мне сына.

Я послушал, покивал, после чего резко поднял дубинку, остановив её буквально в миллиметрах от его головы, с наслаждением наблюдая, как тот вздрогнул.

— Наш уговор был такой, что победитель получает всё. А значит я получаю и воду, и лошадей, и твоего сына. И ты, человек, который был неверен своему слову, — я коснулся дубиной его виска, — вообще не имеешь права мне ничего сейчас говорить.

— Я верен своему слову, — процедил он.

— А что насчёт этого? — пнул я парня, который всё ещё скулил, пытаясь вытащить руку из-под моего ботинка. — Ты не остановил его. Ты не остановил бой. Ты просто наблюдал, как в честном сражении твой же соплеменник нарушает слова своего главы. А это значит, что твои слова… ничего не значат…

Это было сказано во всеуслышание. Это был удар под дых уже ему. И он ничего не мог с этим сделать. Напасть на меня? Я убью его быстрее. Бросить вызов? Их сильнейший воин (если честно, один на один с ним и любой другой боец справился бы) валяется мёртвым. Броситься кучей? У них есть убеждения и законы, которые никто не нарушит.

— Можешь убить его, можешь его забрать, можешь забрать его сестру или убить её, — процедил он. — Мне плевать, он нарушил условия, и ты сам вправе определить его судьбу. Это твоё право, и любое решение я приму как своё.

О какой благородный…

Я посмотрел на мальца, который корчился у меня. Мне не было его жаль так же, как ему не было жаль меня. Это называется справедливость. И теперь надо было решить, как этого маленького упыря наказать, чтобы сучонок на всю жизнь запомнил, каково бить в спину. И у меня даже есть идея…

Просто я не успею её ни озвучит, ни воплотить в жизнь.

Горн.

Он доносился со стороны леса, тревожный, пронизывающий воздух. Значил он обычно две вещи — или нападение, или тревогу. И судя по взгляду главы, скорее второе, чем первое, потому что толпа сразу забыла о нас, обернувшись к барханам, которые стеной закрывали это место. Кто-то уже доставал мечи, убегая через заросли в то время, как другие собирались детей, подгоняя их куда-то в укрытие высокой травы.

— Свершишь свой суд в другое время, чужак, — произнёс он, поворачиваясь ко мне спиной. — А пока я предлагаю забыть о том, что мы враги.

— С чего вдруг? — нахмурился я.

— Те, кто сюда идут, не сделают для тебя исключения. И ты или будешь сражаться с нами против них, чтобы выжить, либо умрёшь от них. Как говорил мой отец, враг моего врага мой друг. Сейчас у нас общий враг.

— А если я присоединюсь к ним против вас?

— Попробуй. Даю слово, я стану твоим верным слугой, если тебе удастся с ними найти общий язык, чужак… — он не сдержался от недоброй улыбки. — Или посмотрю, как тебя порвут на части. Меня устроят оба варианта.

А меня нет.

Меня мало волновала местная община и что с ней сделают нападавшие. Пусть хоть под корень друг друга вырежут, мне плевать. Однако то, на что мне было не плевать — это вода. И если с этими я с горем пополам кое-как вроде и договорился, то вот нападавшие вряд ли будут вести переговоры, потому что для них все здесь будут защитниками. Да и договариваться повторно как-то не очень хотелось…