Книга Как выйти замуж за ресторанного Индюка, страница 20 – Ирина Серебрянская

— С любой, — сказала Катя.

Лев смотрел на них — на свою няню и своего сына, которые обнимались посреди его идеальной, холодной, стерильной кухни, — и чувствовал, как что-то оттаивает у него в груди. То, что он считал мёртвым. То, что он похоронил после ухода Карины.

«Не смей надеяться», — сказал он себе. Но надежда уже проросла, тоненькая, зелёная, как первая травка после зимы.

Судебные заседания начались через две недели. Карина прилетела с адвокатом — мужчиной в очках без оправы, с прилизанными волосами и голосом, который звучал так, будто он зачитывал условия договора страхования. Лев привёл своего юриста — Наталью Алексеевну, женщину лет пятидесяти с лицом, которое видело столько бракоразводных процессов, что их хватило бы на сериал из десяти сезонов.

Катя не должна была присутствовать. Она была просто няней, свидетелем, которого даже не включили в список. Но она пришла. Села на скамейку в зале, рядом с Львом, сжала его руку под столом и замерла.

Мишу в зал не пустили — он остался с новой временной няней. Лев нанял её через агентство, строгую женщину лет пятидесяти, которая, кажется, не боялась ни чертей, ни детей. Но Катя каждые полчаса выходила в коридор, звонила и слушала его голос: «Катя, они уже отсудили меня? Нет? Тогда я спокоен».

Первое заседание было коротким. Судья — пожилая женщина с усталыми глазами — зачитала иск, спросила, признаёт ли Лев требования, и, получив отрицательный ответ, назначила следующее заседание через десять дней.

— Ваша задача, — сказал адвокат Карины, выходя из зала, — доказать, что мать не может обеспечить ребёнку достойную жизнь. А она может. У неё есть жильё, доход, желание.

— У неё есть съёмная квартира на окраине, которую она сняла на прошлой неделе, — парировала Наталья Алексеевна. — И «доход» в виде алиментов, которые Лев Сергеевич платил всё это время. Она не работала пять лет. Её профиль — «инфлюенсер» в Instagram. Три тысячи подписчиков. Из них половина — боты.

Карина сделала обиженное лицо.

— Я меняюсь, — сказала она. — Я хочу быть хорошей матерью.

— Вы даже не знаете, что ваш сын ест на завтрак, — не выдержала Катя.

Все обернулись к ней. Карина прищурилась.

— А вы, собственно, кто? — спросила она ледяным тоном.

— Няня, — ответила Катя, выпрямив спину. — Та, которая вытащила вашего сына из-под колёс два раза. Та, которая читает ему перед сном. Та, которая знает, что он ненавидит манку и любит гречку, которую вы, если честно, даже не отличите от риса.

— Катя, — предупреждающе сказал Лев.

— Нет, — Катя встала. — Пусть знает. Вы, Карина, не мать. Вы женщина, которая родила ребёнка, а потом уехала к сёрферу, потому что он «вселял в вас чувство достоинства». Чувство достоинства, боже мой! Вы бы лучше чувство ответственности попробовали вселить. А теперь, когда сёрфер вас бросил, вы вернулись, потому что вам нужны деньги, а может, просто чтобы досадить бывшему мужу. Но Миша — не игрушка. Он человек. И он не хочет к вам.

— Защита призывает свидетеля к порядку, — встрял адвокат Карины.

— Свидетель уходит, — сказал Лев, беря Катю за руку. — Но она права.

Они вышли из здания суда вместе. Катя тряслась — от гнева, от адреналина, от того, что наговорила лишнего. Лев молчал всю дорогу до машины. А когда они сели, он вдруг сказал: