Книга Кекс-бомба для комдива, страница 15 – Ольга Коротаева

Может, умоешься? — Потом, — отмахиваюсь и тянусь за третьим пирожком. Конечно, осознаю, что заедаю стресс, но остановиться не в силах. Никогда не могла! — Твои пироги волшебные, — говорю с набитым ртом. — Признавайся, тётя Маша, ты ведьма? — Фея-крёстная, — смеётся она и ставит второй противень. Чувствую, что от стресса сегодня камня на камне не останется! Завтра снова придётся садиться на диету, рекомендованную для моих голосовых связок. Но это будет завтра. А сегодня я позволяю себе всё! Ведь только здесь я могу забыть о роли уверенной в себе дивы и просто побыть Микаэлой Ромм, дочерью маниакальных археологов и воспитанницей учительницы по вокалу. Полной девочкой, которая родителей видит по праздникам, а в школе её дразнит вредный мальчишка. Неуклюжим ребёнком, который сел на собаку. Всхлипываю и жалобно смотрю на тётю Машу. По щекам уже катятся слёзы, а я тянусь за следующим пирожком, но Мария Васильевна со вздохом притягивает меня к себе, и я утыкаюсь покрасневшим носом в её пышную грудь. Обнимаю за объёмистую талию и начинаю реветь в голос. — Тише, тише, моя девочка, — гладят меня по голове. — Всё проходит. Пройдёт и это. Наступит и на твоей улице праздник. Как всегда, ласковые слова и сердечное тепло этой женщины действуют на меня как самое лучшее успокоительное. Но размыкать объятия не спешу, напитываясь материнской нежностью и теплом, а тётя Маша спрашивает: — А теперь рассказывай, что у тебя случилось такого, что ты ко мне прямо со сцены прискакала? И я рассказала, ничего не утаивая. Выложила как на духу, а Мария Васильевна вдруг усмехнулась. — Вот оно что! Помню-помню тот случай. Ты о собаке не переживай, не умерла она. Я сразу сходила к Студёным, чтобы извиниться. Бедняжку отвезли в ветеринарную клинику и диагностировали два или три перелома, но жизни пса ничего не угрожало. К тому же высказалась, что хозяева могли бы и предупредить ребёнка, который впервые пришёл в их дом, что там живёт злая кусачая собака! — Она, может, и не злая, — бурчу я, всё ещё обнимая женщину. — Я бы тоже укусила того, кто на меня спящую плюхнулся!.. Вырывается смешок, и Мария Васильевна тоже посмеивается. А через минуту мы обе хохочем до слёз. Вытираю щёки, не в силах остановиться, хотя живот уже побаливает. — Ужас! — с трудом произношу, вытирая слёзы. — Я такая толстая, что чуть собаку не раздавила! — Ага, — поддакивает тётя Маша. — Той собачке невероятно повезло, что я не пошла с тобой. Плюхнись в то кресло, и бедняжку уже ничего бы не спасло! — Тёть Маш… — я уже похрюкиваю от смеха. — Прекрати! — Что прекрати? — широко улыбается она. — Я вот вообще твоей фобии не понимаю. Два шва на попе против двух переломов? В вашей случайной схватке явно победила ты. Это собаки должны тебя бояться! — Ага, — снова рыдаю от смеха. — Возьму себе сценический псевдоним. Ромм — гроза диванных собак! — Мягкая точка невозврата! — подхватывает тётя Маша. — Двойной удар, — сиплю я, уже не в силах дальше смеяться. — Потому что у попы две половинки! Ох… Я села на собаку. Как же это кринжево! — Не понимаю я этих ваших словечек, — фыркает Мария Васильевна и наливает мне вторую чашку чая с ромашкой. Я с наслаждением вдыхаю запах детства и слушаю ворчание няни.

На душе легко и светло, будто наконец-то вскрылся долго мучавший меня нарыв. Словно я не помнила того случая, но он влиял на мою жизнь, ограничивая меня. А сейчас я увидела эту боль, приняла её, и она ушла, оставив после себя лёгкую грусть. Ведь я начала по-настоящему влюбляться в Тимура.