Книга Кекс-бомба для комдива, страница 10 – Ольга Коротаева

Можно включить кондиционер? — Да, конечно, — кисло отвечает та и наконец оставляет нас. — Может, стоит выйти на воздух? — хмурится Студёный. — У тебя лицо то бледнеет, то краснеет. Похоже, тебе нехорошо. — Просто сахар в крови упал, — отговариваюсь я. — Кекс? — Он придвигает мне тарелку и хитро щурится. — Не знаю, как сахар в крови, а настроение он точно поднимает. Каждый раз, когда ел кексы, вспоминал тебя. На миг даже дыхание перехватывает. Опять издевается? Вскакиваю и говорю, должно быть, излишне резко: — Ты подумай и напиши. Спасибо за плащ! И вдруг замираю, не дыша. Ощущаю, что проклятая молния медленно расходится, и в ужасе представляю, как со стороны смотрится моё непредвиденное обнажение. Будто дрожжевое тесто вываливается из лопнувшего пакета! Позор-то какой! Хватаю плащ и поспешно кутаюсь. — Что-то мне нехорошо… Прости! Бегу к выходу. — Стой! — Тимур забирает купюры, кроме одной, и подрывается за мной. — Мика! Я же влетаю в кабинку туалета и торопливо закрываюсь. Сняв плащ, с ужасом смотрю на сломанную молнию. В таком виде никуда не выйдешь. Да ещё голова кружится так, что, кажется, вот-вот в обморок упаду. Наверное, ткань совсем не дышит, и мне всё хуже. Кофе был лишним. Он стал последней каплей, окончательно переведя меня в следующий размер. Пытаюсь снять платье, но оно будто намертво прилипло, даже поддеть трудно. Едва не плача, достаю телефон и пытаюсь набрать подругу, но трубка выскальзывает из дрожащих пальцев и с бульканьем падает в унитаз. — Только не это, — всхлипываю в отчаянии. — Мика, — слышу встревоженный голос Тимура. — Что с тобой? Едва не теряя сознание, с трудом отщёлкиваю защёлку и выдавливаю: — Помоги… Студёный заглядывает и при виде меня в полуобморочном состоянии выдаёт крепкое словцо. Обернувшись, вдруг заходит и закрывается. Я ощущаю себя такой жалкой, но другого выхода не вижу. Если вызывать скорую, то внимания будет больше, а мне почему-то до смерти не хотелось позориться перед симпатичной официанткой. Лучше уж он! Логика странная, но мне было не до того. — Не могу дышать, — сиплю, теряя сознание. — Это платье убивает… Студёный реагирует мгновенно, разрывая ткань одним движением, и я цепляюсь за его сильные руки, судорожно втягивая воздух в слипшиеся лёгкие. Снова, снова и снова, пока перед глазами не проясняется. И тут осознаю, что стою перед мужчиной в одном белье. Тимур смотрит на мою грудь, и кажется, что воздух в кабинке накаляется в одну секунду.

Меня накрывает паникой, и по телу прокатывается волна огня, мгновенно разгоняя кровь. «Я же соблазнить его хотела, а не напугать!» — едва не шевелятся волосы на голове. Всё, чем я была так недовольна, глядя в зеркало, вспоминается так мгновенно, что от ужаса на руках приподнимаются волоски. Кажется, что Студёный сейчас видит и складки на талии, и полные руки, и выступающий животик, и проклятущий целлюлит… — Тимур… — срывается с губ, и мужчина резко отворачивается, а у меня внутри всё обрывается. Ну всё. На плане мести можно ставить крест, такой же жирный, какой меня сейчас посчитал Студёный. Те, кого я привлекала, глаз не отводили. А Тимур смотрит куда угодно, только не на меня. — Извини, — говорит и вдруг начинает расстёгивать рубашку. Немею, заворожённо рассматривая перекатывающиеся под оливковой кожей мышцы. Студёный из спортзала не вылезает? Я ежедневно хожу на фитнес и в бассейн, чтобы держать тело подтянутым, и знаю, что бодибилдеры занимаются по несколько часов в день, чтобы достичь таких рельефов, как у Тимура. Сердце стучит, мысли путаются. Студёный решил воспользоваться моментом? Выходит, я нравлюсь ему сильнее, чем показывает? — Не здесь, — торопливо останавливаю, когда Тимур снимает рубашку. — Что не здесь? — непонимающе косится на меня, а потом дёргает уголком губ: — Ты чего себе вообразила, Ромм? Держи и прикройся! Всучивает свою рубашку. — Что, настолько противно? — начинаю злиться и, запрокинув голову, смотрю в его глаза. — Предпочёл бы уединиться с официанткой? Отлично. Я тоже не горю желанием оставаться наедине с ужасом прошлого. — Ужасом прошлого? — прищуривается он. — А ты думал, я наслаждалась твоим обществом? — иронично выгибаю бровь. — Не думал, — отзывается он и продолжает: — …что ты такая злопамятная, Ромм. — Хватит звать меня по фамилии или прозвищу, — повышаю голос. — У меня вообще-то имя есть! Если забыл, так я напомню. Микаэла! — На память не жалуюсь, — снова отводит взгляд. — Даже помню, как ты отказалась танцевать со мной на выпускном. — Я отказалась?! — в изумлении округляю глаза. — Это ты танцевал со всеми, кроме меня. Старательно показывал, как ненавидишь Кекс-бомбу. — С чего взяла? Это ты игнорировала меня. — Неправда! Мне хотелось потанцевать с тобой. — Так давай это сделаем. — Давай! Замолкаем, шумно дыша, будто вот-вот подерёмся. И тут раздаётся стук в дверь. — Извините, что отвлекаю. Но туалет не для этого. Пожалуйста, выходите. Вздрагиваем и синхронно отворачиваемся друг от друга. Я наобум протягиваю рубашку. — Держи. Она всё равно ничего мне не прикроет. Возьму твой плащ. Оглядываюсь в его поисках, а когда замечаю, что он рядом с мужчиной, тянусь к одежде. Едва не утыкаюсь носом в грудь Студёного, и от аромата мужского тела перехватывает дыхание. Как же приятно пахнет Тимур! Мускус, нагретые на солнце смолы и тонкий дымный оттенок… — Что застыла? — раздражённо спрашивает Студёный и с подозрением уточняет: — Ты же не нюхаешь меня? Дёргаю плащ на себя и отшатываюсь, лепеча — Ещё чего! Я… Голова снова закружилась. Мужчина вдруг обречённо вздыхает, а потом обнимает меня, придерживая. — Женщины… — ворчит, помогая мне облачиться в плащ. — Зачем нужно истязать себя странными нарядами?