Книга Ледяное сердце эриды, страница 5 – Цитианка

— Ты же собиралась спать, — говорю нарочито небрежно. — После полудня сходишь с Ривеном, он будет рад твоей компании.

Она смотрит на меня с таким недоумением, будто я предложила ей прыгнуть в ледяное озеро Луциора.

— С Ривеном? Вот уж спасибо, — Эсса резко выдыхает и вдруг замечает мою руку. Кровь всё ещё стекает по запястью. — Тебе надо к Лаэру. Он вылечит, даже шрама не останется.

Я смотрю на кровь, потом на Эссу. Чувствую, как раздражение снова поднимается, перемешивается с остатками голода.

— Это просто царапина, сама перевяжу.

— Ага, просто царапина. Поэтому у тебя уже весь рукав в крови? Или думаешь, эриды бессмертны, если иней внутри? Не спорь, Селина. Я не хочу потом объяснять Верховному, почему из-за твоей гордости он потерял свою драгоценную охотницу.

Я не отвечаю, потому что Эсса права. Мы, эриды, не бессмертны, как бы люди нас ни описывали в легендах. У нас есть сердце, просто оно не бьётся — оно холодное, затянутое инеем. Сколько бы я ни впитывала людских эмоций, оно не становится теплее. Но кровь у меня настоящая, густая и тёмная. Вместо пульса её гоняет по телу имфирион — поток энергии, который я впитываю из человеческих чувств. Без имфириона тело медленно замерзает изнутри, покрывается инеем. Не самая приятная участь — уж лучше умереть от стрелы или меча, чем окоченеть заживо.

Мы наконец выходим из леса. Первое, что я вижу — небо. Здесь оно всегда кажется ниже, чем где-либо: тяжёлое, плотное, как будто сама гора, над которой стоит Луциор, держит облака за горло.

Город притаился у подножия огромного Гранного Пика. Дома здесь, как будто сливаются со скалой, повторяя её линию. Солнечные лучи скользят по стенам и на камнях вспыхивает слабый, неуловимый блеск инея, будто весь город укрыт тонкой прозрачной вуалью. Это знак нашего рода, холодный отпечаток того, что здесь живут эриды. В расщелине между скал, стекает водопад. Вода скользит по камню почти беззвучно и исчезает в глубине озера, кромка которого даже летом разбита льдинами.

Дом Лаэра стоит немного в стороне от остальных, ближе к скалам и подальше от тренировочной арены. Здесь ветер всегда сильнее. Перед входом на перекладине сохнут травы: синий мох, связки сушёных корней. Запах здесь всегда резкий, будто лекарства въелись даже в камни. Я открываю дверь плечом, пропуская Эссу вперёд. Внутри прохладно и сумрачно. На стенах деревянные полки, уставленные банками и глиняными горшками. Под потолком висят пучки листьев, стоят плошки с порошками и маленькие сосуды с синими отметками. В углу — низкая кушетка, застеленная шерстяным пледом. Всё чисто, но видно, что здесь главное — порядок и быстрый доступ к снадобьям, а не уют.

Эсса сразу идёт к столу, за которым сидит Лаэр, наш лекарь. Он высокий, очень худой даже для эридов, с длинными руками. Волосы собраны в узел, несколько прядей выбились на лоб. На нём простая серая рубаха, рукава закатаны, пальцы тонкие, в потёртостях от работы с травами. Лаэр скоблит засохшую кору лезвием, смотрит лениво и чуть насмешливо. Иногда кажется, что он дышит этими настоями и сам стал наполовину лекарством.

— Не думал, что вы вернётесь до полудня, — он бросает взгляд на мою руку. — Охотники?

— Ты бы хоть раз сделал вид, что удивлён, — бросает Эсса, глядя на него. Она опускает капюшон, и я вижу, что ей важно, заметит ли Лаэр её голод.