Книга Ледяное сердце эриды, страница 179 – Цитианка

Я не знаю, что такое «ждать» человека — но когда думаю о нём, внутри появляется сжатая точка, не боль, не пустота, а что-то тревожное, неумолимое. Не пойму в какой-то момент он стал для меня не только противником, не только тем, кто держит в руках мою жизнь, но и человеком, в котором я увидела нечто большее.

Дальше — только война. Если Эзар прикажет, я буду идти против Каина, потому что так устроен этот порядок: старший решает, младшие слушаются. Может быть, я и правда стану врагом Веларрона. Может, мне придётся снова смотреть ему в глаза — уже не в темнице, а на поле сражения.

Я смотрю на голую стену, чувствую, как в груди появляется странная сдавленность, как будто что-то не даёт сделать вдох до конца. Прокручиваю в голове то, что он сказал в ту ночь — про то, что не готов быть тем, кто носит моё имя как боль. Тогда эти слова казались мне просто проявлением слабости, может — уязвимости.

Но теперь внутри будто что-то вспыхивает резко, до одури.

Каин… Он бы не смог забыть. Он бы вспоминал меня, если бы меня не стало. Ему было бы больно. Не потому что надо, не потому что жалко, а потому что — не всё равно. Я не могу отмахнуться от этой мысли, как от занозы: она царапает изнутри, будто ожог.

А если представить наоборот? Если Каин исчезнет?

Только дотрагиваюсь до этой мысли, и внутри всё скручивается. У меня никогда не было никого, кого я бы… теряла. Не было даже самого понятия, что могу скучать, что может болеть из-за другого. А сейчас — если его не станет… если он не выживет в этой войне…

В горле встаёт комок, я пытаюсь сглотнуть, но он никуда не уходит, будто застрял внутри. Глаза щиплет, как словно ветер бросил в них песок. Не понимаю, что со мной: дыхание сбивается, в груди всё тяжелеет, словно сердце — если бы оно билось, — сейчас бы треснуло пополам.

Переворачиваюсь утыкаюсь лицом в подушку, чтобы никто не увидел, как дрожит дыхание. Я привыкла делать выбор холодно, но теперь впервые не знаю, как смогу идти вперёд, если за линией врага будет он.

В комнате становится ещё тише. Все разбредаются кто куда: кто на койки, кто к двери, кто в угол, чтобы собраться с мыслями. Я остаюсь на месте, не двигаюсь, даю себе время почувствовать эту боль до конца, чтобы потом не было неожиданности.

В ближайший месяц я должна быть сильнее всего, что во мне есть.

Я шла с войском — шаг за шагом, день за днём, вся затянутая в белый доспех, окружённая такими же, как я. Все, что было до этого: жизнь, плен, ночь с Каином, — отступало куда-то вглубь, растворялось в гуле строя, в стуке сапог по сухой, выжженной дороге. За спиной шёл Терион: воины Майрисы, закованные в серебро, плечо к плечу с эридами, будто так всегда и было задумано. Мы шли медленно, не спеша, будто сами прокладывали дорогу к собственному краю.

С каждым днем я видела, как бело-серая колонна становится короче: отряды веларронцев встречали нас в лесу, у ручья, на крутых тропах. Одни отступали, другие срывались в атаку.

Эриды гасили страхи, вырывали сомнения у тех, кто дрожал, но я делала наоборот. Никто не знал — ни Варик, ни Эзар, ни те, кто вёл отряды по оврагам, что я осторожно усиливала волнение, незаметно растила внутри терионцев отчаяние и ужас. Выбирала тех, кто был на грани: одним движением, одним взглядом подкручивала тревогу, подпитывала шёпот в голове, который говорил: беги, не выстоишь, сдашься. Иногда достаточно было пройти рядом, чтобы всё передовая дрогнула, кто-то ронял меч, кто-то бежал.