Книга Ледяное сердце эриды, страница 115 – Цитианка

— Пусть так, — отвечает он тихо, не отпуская меня, наоборот, прижимает ближе, чтобы я слышала его. — Если твоё сердце когда-нибудь забьётся, я хочу быть первым, кто его услышит. Если для этого нужно обжечься, я согласен сгореть, Селина.

Он говорит почти шёпотом, но каждое слово — как клятва. Для него это, наверное, просто легенда, миф, старая страшная сказка, которую он решил сделать своей. Пусть так.

Каин тянется ко мне снова, поцелуй становится мягче. Я отвечаю, позволяю себе короткую слабость — быть не оружием, не эридой, не пленницей, а просто женщиной рядом с мужчиной, который не боится ни моего холода, ни своей уязвимости.

В этой тишине ночи, среди осколков стекла и затухающего пламени фонаря, я впервые не хочу возвращаться в свой холод. Даже если знаю: рассвет всё равно приведёт нас к той границе, за которой лжи будет больше, чем этих ночных признаний. Но пусть хотя бы до утра останется только это — два тела на каменном полу, запах льда и огня, и надежда, что жар Каина был сегодня сильнее моего собственного инея.

Эриды заводят отношения между друг другом не так, как люди. Мы не ищем любви, не пишем оды тоске, не держим в ладонях чьи-то сердца, чтобы потом гореть от сожаления или ревности. Всё, что для них — романтика, страсть, боль, для нас просто выживание. Сближение, как обмен, как способ пережить ещё один день. Так было всегда.

Я не открываю глаза, просто лежу, затаившись. Моя ладонь на груди каина, кожа ощущает живое тепло, а ухо улавливает стук его сердца. Тук-тук, Тук-тук. Сердце принца бьётся медленно, ритмично, дыхание ровное, тяжёлое — он спит, даже не подозревая, что для меня это всё невыносимо ново.

В какой-то момент внутри всё щелкает: надо отстраниться, подняться, уйти. Нельзя позволять себе этого, нельзя слушать, как бьётся его сердце, нельзя запоминать запах его кожи, нельзя лежать рядом. Закон эридов — не доверяй человеку. Люди, только источник, только способ насытиться. Они не для доверия, не для нежности. Не для того, чтобы слушать их сердца, а тем более запоминать этот звук. Всё во мне зовёт отшатнуться, сбежать, убрать руку, разорвать эту невозможную связь. Но не могу. Что-то держит меня и даже не желание остаться, а какая-то глупая, первобытная тяга слушать это биение. То, что никогда не звучало в моей собственной грудной клетке: спокойное, уверенное, живое. И пусть это всё ничем хорошим не закончится, пусть однажды он узнает, кто я на самом деле. Сейчас я просто лежу рядом, просто потому, что с ним становится не так холодно, а я не уверена, что хочу терять это тепло. Оно настоящее, здесь и сейчас, не просит ничего взамен. Просто есть.

Каин. Принц, враждебного государства, теперь дышит рядом и доверяет мне свою уязвимость. Он хочет растопить лёд моего сердца. Глупый. Всё что мне нужно, это пережить сегодняшний день. Конклав. Вернуться в Веларрон, освободить Ривена, а дальше — сбежать. Сбежать так, чтобы Каин никогда не смог меня найти.

В этот момент его рука, до сих пор спокойно лежащая на моём плече, вдруг сжимается чуть крепче, пальцы скользят по моей коже. Он подтягивает меня ближе, его грудь прижимается к моему лбу, горячая, будто в ней до сих пор тлеет остаток вчерашнего жара. Он делает глубокий вдох, на секунду задерживает воздух, потом медленно выдыхает. Я не шевелюсь, только внимательнее слушаю, как у него в груди сердце чуть ускоряется. Осторожно вдыхаю его эмоцию, тонкая нить тревоги будто проходит от него ко мне: по коже пробегает мурашками, застревает где-то под ключицей. Он беспокоится.