Книга Ледяное сердце эриды, страница 11 – Цитианка

Это чувство долга вбивают с детства: нельзя нарушать правила, если не хочешь, чтобы из-за тебя пострадал весь род. Для эрид нет ничего страшнее, чем подвести своих — не потому что ты им дорог, а потому что твоя ошибка станет общей проблемой.

Я отбрасываю эти мысли, возвращаюсь к движению: клинок, шаг, атака. Чувствую внутри усталость: чем дальше, тем меньше у меня остаётся своего. Даже имфирион, который я добываю, теперь не мой, а чей-то, записанный во фриал. Всё становится общим, распределённым между голодными, а я всё больше растворяюсь в этом долге.

Злость уходит в движение. Делаю шаг в сторону, Ривен кидается мимо меня, и, не давая ему опомниться, со всей силы бью ему локтем между лопатками. Раненая рука вспыхивает болью, но я не показываю этого — просто сжимаю зубы и довожу удар до конца. Ривен не ждал такого, теряет равновесие, падает на колени, его рука с мечом уходит вниз. Я сразу подхожу ближе, прижимаю клинок к его шее, сталь касается кожи чуть ниже уха.

— Арсенал твой на неделю, — выдыхаю тихо, почти шепотом, чтобы слышал только он. Не убираю меч, пока он сам не расслабляет плечи и не опускает голову — признаёт поражение.

Я отступаю, кладу меч на стойку, рука ноет, ладонь дрожит после удара. Коротко киваю Орвину и разворачиваюсь к выходу. Не хочу ни слушать, ни говорить с ними, сейчас мне нужна только тишина.

Прохожу узкий переулок и выхожу на широкую улицу. Здесь стоит школа — низкое, каменное здание без украшений, только серебристая эмблема белой совы над входом. У двери уже собираются юные эриды. На всех бурые плащи, волосы выбелены, лица спокойные, глаза чуть темнее, чем у взрослых, но в них уже есть осторожный интерес. Замедляю шаг, наблюдая за ними: кто-то тянет руку к учителю, кто-то щурится от солнечного света, кто-то прижимает к груди фриал, который все носят на длинной кожаной ленте через плечо. Эти пузатые колбы, их единственный запас, пока не научатся добывать имфирион сами. Им ещё не разрешено охотиться, но уже учат: как выискивать людей, как поглощать их эмоции, как вовремя останавливаться в момент Аль-риена, и не терять контроль.

Проскальзываю мимо кузницы, миную последние дома, поднимаюсь по узкой тропе между скал. Ветер крепчает, камни под ногами становятся круче. Через несколько минут я уже на вершине. Склон уходит вниз почти отвесно, дальше раскинулось озеро. Вода тёмно-бирюзовая, спокойная, ледяные плиты дрейфуют у берега, будто охраняют границу между этим миром и тем, что скрыто под водой. По краям озера крутые склоны, покрытые густой растительностью, выше — голый камень и пятна снега.

Я стою на месте, позволяю ветру пробирать меня до костей. Здесь, наверху, всё кажется проще: нет ни городских звуков, ни звона мечей, только шум воды и треск сталкивающегося льда. Воздух другой — густой, холодный, тяжёлый, будто сама гора дышит мне в затылок.

Каждый, кто стоял здесь до меня, знал, зачем пришёл. Никто не спрашивал, не спорил — с этим не спорят. Казнь для эридов не просто наказание, это ритуал, который вбивается в страхе с самого детства. Нарушишь долг, предашь род, пойдёшь против Верховного — окажешься на этой скале, босиком, под взглядами всего Луциора. Без слов тебя столкнут в ледяную воду. Ни крика, ни прощания, только короткий толчок — и ты полетишь вниз, грудью разбивая поверхность озера. Вода не держит нас. Лёд внутри тянет ко дну, не даёт всплыть. Тело исчезнет в глубине, где уже не видно света.