Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 69 – Цитианка

Подняв голову, я смотрю в сторону, ища тот темный выступ, с которого упала Селина, и от одного взгляда на него внутри сжимается так сильно, что на мгновение становится трудно дышать. Я закрываю глаза лишь на секунду, затем снова открываю и заставляю себя сосредоточиться на другом ощущении, куда более странном.

Там, подо льдом, под толщей темной воды, меня тянет к ней и теперь это чувство только усиливается, стоит мне сделать еще шаг по льду. Оно тянет ближе к тому месту, где уходит в озеро замерзший водопад. Я вслушиваюсь в это ощущение, в странную внутреннюю нить, натянутую между мной и Селиной, и именно в этот момент замечаю, что Адарис не подходит ближе. Он остается у кромки, обходя меня по широкой дуге, ступая по льду так, словно каждый шаг требует от него усилия, и держится слишком напряженно для человека, который просто злится. Лицо у него по-прежнему раздраженное, но в этой злости теперь проступает то, что он явно не хочет показывать.

И тогда я понимаю, что должно быть, Адарис так реагирует только потому, что боится воды. Это открытие на мгновение кажется нелепым, но оно слишком явное, чтобы его не заметить.

— Даже не начинай, — бросает он резко, явно догадываясь о чем именно я думаю.

Я хмыкаю и отворачиваюсь, снова глядя туда, где подо льдом чувствую Селину.

— Будешь стоять на страже, — бросаю Адарису, не оборачиваясь. — Если кто-то появится, сразу подашь сигнал.

Слышу, как он раздраженно выдыхает, но спорить на этот раз не начинает, только отходит в сторону, ближе к берегу, где можно следить и за тропой, и за склоном над озером. Я же крепче перехватываю топор, смотря себе под ноги, в ту точку, где холодная внутренняя тяга стягивается особенно сильно, и наношу первый удар. Звук выходит глухим и тяжелым, как если бы я бил не по льду, а по камню. По поверхности разбегается белесая паутина трещин, но сам лед не поддается. Он оказывается неимоверно толстым, не меньше сорока сантиметров, спрессованным морозами так, что каждый новый удар только сильнее отдается в плечах и локтях.

Я бью снова и снова, сбивая дыхание. Деревянная рукоять начинает скользить во влажной ладони, но я думаю только о том, что Селина одновременно слишком близко и чудовищно далеко. Она подо мной, прямо здесь, и в то же время так глубоко, будто между нами стоит не просто лед и черное озеро, а целая жизнь. От этой мысли я начинаю бить еще яростнее, вкладывая в каждый удар злость, бессилие, всю ту глухую ярость, которая накопилась во мне с тех пор, как я открыл глаза в мире живых.

Лед идет тяжело. Слишком тяжело. Кажется, что за те минуты, что я колочу по нему, я успеваю только соскоблить верхний слой, и это медленное продвижение начинает сводить с ума. По спине течет пот, мгновенно стынущий под одеждой, дыхание срывается, и в какой-то момент я заношу топор слишком резко, ударяя под неудобным углом, слышу короткий сухой треск и замираю. Древко ломается у самого основания лезвия, металл выскальзывает и с глухим стуком падает на лед. Несколько секунд я просто смотрю на обломок, не веря, потом сквозь зубы ругаюсь и с силой бросаю никчемный кусок дерева в сторону, чувствуя, как внутри поднимается уже не злость, а настоящее отчаяние, от которого хочется кричать.

— Я же говорил, что это безумие, — доносится голос Адариса. — Еще немного, и сюда сбегутся все эриды этого ледяного логова.