Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 28 – Цитианка

Я чувствую, как пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Ты ошибаешься, — говорю я тверже, чем ощущаю себя на самом деле. — Каин не бросал меня.

Эзар не спорит сразу, и в этом молчании я почти слышу, как он выбирает самые точные слова, которыми удобнее будет ударить.

— Это Грань, Селина, — произносит он наконец. — Мир после смерти, где души встречаются. И ты правда ни разу не подумала о том, что к нему мог прийти кто-то важнее тебя? Кто-то, кого его душа выбрала бы раньше, чем тебя. Кто-то, ради кого он решил больше не приходить сюда.

Я хочу ответить сразу, резко, с презрением, но слова цепляются друг за друга, и Эзар видит эту мою запинку.

Конечно, видит.

И продолжает.

— Люди любят возвращаться к тем, кто сделал их счастливыми, — говорит он уже тише, будто теперь ему незачем повышать голос, потому что нужная трещина уже появилась. — К тем, рядом с которыми они чувствовали покой, радость, принадлежность. Скажи мне честно, Селина, ты делала его счастливым? По-настоящему. Или только мучила. Помнится, при жизни ты его предала, причем не один раз. Именно ты сделала его узурпатором среди своих же. Именно ты осушила его отца. Именно после твоих действий вся его жизнь пошла по той дороге, которая закончилась войной, смертью и этой Гранью.

Во мне так резко вспыхивает ярость, что сразу глушит ту подлую холодную неуверенность, которая уже успела шевельнуться внутри. Я делаю шаг к нему, даже не замечая, как задеваю ногой стул.

— Это я сделала, не зная его, — отрезаю жестче. — И по твоему приказу, — я прямо указываю на него пальцем, не давая себе ни секунды на сомнение, — по твоему приказу, Эзар. Ты продолжаешь стоять здесь и говорить так, будто это не ты годами вбивал мне в голову, что род важнее людей, что жалость делает слабой, что ради цели можно переломать кого угодно, если это нужно для будущего. А теперь ты приходишь сюда и пытаешься убедить меня, что Каин тоже может предать меня. Только ради чего? — я прищуриваюсь, и губы сами кривятся в злой усмешке. — Ревнуешь?

На мгновение в комнате становится так тихо, что слышно, как где-то в очаге осыпается уголек.

Эзар смотрит на меня неподвижно, и я успеваю подумать, что, возможно, впервые за весь разговор попала туда, куда не следовало.

— Ревность… нет, Селина. — Он делает короткую паузу. — Я хочу дать тебе понять другое. Несмотря ни на что, в этом мире у тебя еще есть шанс.

Он выпрямляется сильнее, и я внезапно узнаю в нем того Эзара, который когда-то стоял перед Советом Луциора, убеждая, приказывая, собирая вокруг себя веру так же уверенно, как другие собирают оружие перед битвой.

— Здесь нет старого Луциора, — продолжает он. — Нет тех законов, которые сковывали нас среди живых, нет слабых, которые мешали идти до конца. Здесь все можно выстроить заново. И если ты наконец перестанешь смотреть только в сторону одной закрытой двери, то поймешь, что у тебя есть выбор.

Я смотрю на него, уже чувствуя, к чему именно он ведет, и от этого внутри поднимается тяжелое, болезненное отвращение.

Но он все равно произносит это вслух.

— Встань рядом со мной, Селина. И мы создадим здесь новый порядок. Вместе.

Его слова повисают в комнате, и мне на секунду кажется, что даже воздух становится холоднее. Я не отвечаю сразу, потому что слишком хорошо знаю этот тон, эту уверенность и эту его опасную способность прятать власть в спокойные слова. Именно так он всегда и действовал. Не ломал дверь сразу, а сначала убеждал, что за ней нет ничего кроме хаоса, и что только он один способен построить из этого хаоса что-то прочное.