Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 175 – Цитианка

— Ты слишком много о себе возомнил, если думаешь, что я стану тебе что-то объяснять.

Илиар несколько секунд смотрит на меня молча, потом очень медленно переводит взгляд со шприца на Ривена, и в лице у него проступает та самая мерзкая, ленивая мысль, от которой у меня внутри сразу все холодеет.

— Может, мне просто вколоть это ему? — произносит он, покачивая шприц между пальцами.

— Только попробуй.

— Тогда говори. Что это? Для кого? И не вздумай кормить меня ложью. Потому что если ты сейчас промолчишь, я вколю это ему и посмотрю, что будет. А если он сдохнет, значит, сдохнет. Если выживет и начнет корчиться, тоже интересно. В любом случае я узнаю больше, чем знаю сейчас.

Илиар отпускает меня и снова возвращается к Ривену. Подойдя вплотную, он хватает его за волосы и сильно тянет голову назад, открывая шею. Ривен резко рвется вперед, насколько позволяют веревки, и Илиар тут же касается острой иглой его кожи.

— Сиди смирно.

— Селина, молчи, — бросает Ривен сквозь зубы, не сводя глаз с иглы.

У меня внутри все срывается в одну страшную, рвущую мысль. Если я скажу, чье это и что это, он либо разобьет его у меня на глазах, либо вколет Ривену просто чтобы посмотреть, как сработает. Если промолчу, он сделает то же самое без всякой уверенности, просто из злости и интереса.

Проклятье.

— Считаю до трех, — произносит Илиар. — Раз.

У меня внутри все резко сжимается, будто комната вдруг становится меньше. Я вижу только иглу у шеи Ривена, и не могу отвести взгляд, потому что стоит мне моргнуть, как он вколет это ему раньше, чем я успею хоть что-то сделать. Мысль мечется в голове, цепляясь то за ложь, то за попытку потянуть время, то за безумную надежду, что он просто блефует, хотя по его лицу я уже понимаю, что никакого блефа здесь нет. Он сделает это с удовольствием, с холодным любопытством, а потом еще и будет смотреть, как я ломаюсь.

— Два.

По телу проходит мелкая дрожь, и я ненавижу себя за этот страх, за то, что он наверняка все это видит. Сказать правду нельзя. Солгать тоже нельзя. Промолчать страшно. Заговорить еще страшнее. Что бы я сейчас ни сказала, Илиар уже не отпустит ни нас, ни шприц. Я резко втягиваю воздух, и в этот момент внутри меня что-то ломается окончательно. Отчаяние поднимается такой тяжелой, горячей волной, что сердце, скованное льдом, вдруг начинает колотиться с бешеной силой, желая вырваться из груди и разнести все вокруг. Я понимаю, что если дам этой силе прорваться наружу, все повторится снова. Мои собственные чувства лягут на них, усилившись во много раз, и это убьет их обоих.

Я сжимаю зубы, стараясь удержать силу. Это больно так, что меня начинает трясти.

— Селина, что с тобой? — спрашивает Ривен, подмечая мое состояние.

Я не отвечаю, сильнее стискивая челюсть. В прошлый раз, на поле боя, я не понимала, что со мной происходит. Тогда все хлынуло наружу само, сметая все вокруг, и я даже не успела осознать, что именно выпустила из себя. Теперь знаю и потому обязана удержать эту силу и направить ее только на Илиара.

Я смотрю на него, цепляясь за эту цель. Лед вокруг сердца трескается сильнее, пропуская через меня то черное, тяжелое чувство, которое все это время жгло изнутри.

Илиар сначала просто замирает. Его лицо резко меняется, пальцы на шприце судорожно сжимаются. Взгляд дергается. Он хмурится, втягивая воздух, потом еще раз, уже тяжелее, и игла у шеи Ривена отходит в сторону, потому что рука у него начинает дрожать.