Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 136 – Цитианка

Потом она резко переводит взгляд на Адариса и всплескивает рукой.

— А про этого что прикажешь рассказывать? Что это мой постоялец? Или сказать, что он скорбный вдовец, потерявший вкус к жизни и по ошибке забредший ко мне вместо монастыря?

Я все-таки не выдерживаю и опускаю голову, пряча улыбку в паре от кружки. Напротив Адарис кладет ложку на стол, очень аккуратно промокает губы салфеткой и поворачивается к Агнес с невозможным спокойствием.

— Вдовец звучит оскорбительно уныло. Я бы предпочел хотя бы изгнанного аристократа с трагическим прошлым.

— Нет уж, — сразу отвечает Агнес. — У тебя это самое трагическое прошлое на лице и без моих слов написано, еще мне не хватало вслух подтверждать это перед женщинами, у которых потом языки неделю чесаться будут.

Каин, до этого молча слушавший весь этот поток, наконец закрывает глаза на секунду, уже жалея, что завел этот разговор именно за столом.

— Завтра к тебе никто не придет, — произносит он строго.

Агнес тут же поворачивается к нему.

— Это еще почему?

— Потому что ты отменишь встречу.

Она смотрит на него в упор несколько секунд, потом качает головой уже с материнским возмущением.

— Конечно. Конечно, я отменю. А если кто спросит почему, что мне ответить? «Простите, девочки, у меня тут в доме слишком много красивых тайн на один угол»?

— Можете сказать, что больны, — предлагаю я.

Агнес тут же цокает языком.

— Нет уж, благодарю, — отрезает она, поправляя край шали на плече. — Только этого мне и не хватало, чтобы люди решили, что и ко мне Воронья хворь в окно постучалась. Потом весь Долкар мой дом десятой дорогой обходить станет, и ни одна живая душа до весны на порог не сунется.

— Воронья хворь, здесь в Долкаре? — переспрашивает Каин.

— А ты не знаешь? — спрашивает она, нахмурившись, и в голосе у нее проступает уже не бытовое ворчание, а настоящее беспокойство. — После войны эта дрянь полезла, сперва в Кайоре, потом по деревням, а теперь и до нас докатилась.

Она тяжело выдыхает, потирая ладонью шею.

— Как раз пару дней назад Навира говорила, что наш портной слег, за одну ночь человека скрутило. А до того Марси мне шепнула, что троих уже за город увезли, потому что здесь хоронить побоялись. Народ от этой хвори теперь шарахается хуже, чем от разбойников. И после этого ты мне предлагаешь сказать соседкам, что я больна? Нет уж, милая, я пока еще с ума не выжила.

Каин ничего не отвечает, только медленно поворачивает голову ко мне, и этот взгляд я узнаю слишком хорошо, потому что в нем за одно мгновение успевает промелькнуть пересчет, сомнение и холодное раздражение на самого себя. Он уже мысленно передвигает меня отсюда дальше, в другое место, еще дальше от людей, от любой угрозы, которую не предусмотрел вовремя.

— Человеческие болезни не касаются эридов, — произношу я спокойно, прежде чем он успевает возразить.

Каин продолжает внимательно смотреть на меня, ища на моем лице хоть малейшее сомнение.

— Ты уверена?

— Да, — отвечаю без колебаний. — Наши тела устроены иначе. Мы не болеем вашими хворями, Каин.

Агнес переводит взгляд с него на меня, потом обратно, и хмурится, поджимая губы.

— Ну хоть в этом, выходит, есть польза от вашей странной природы, — произносит она уже без прежнего ворчания. — Только мне от этого не сильно легче, если честно, потому что дом у меня все равно человеческий, улица человеческая, и беда вокруг тоже вполне человеческая.