Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 12 – Наталья Томасе

… У Бари было двоякое чувство. Он был в предвкушении встречи с Великим Родником Мироздания.

С одной стороны — душевный подъём, лёгкое головокружение от честолюбия и надежды, что его проект будет одобрен. С другой — странное, непривычное волнение, которого он никогда прежде не испытывал.

Это была смесь страха и растущей тревоги, энтузиазма и внутреннего дрожания. У него сосало под ложечкой, и он не мог понять: это предчувствие беды или те самые порхающие бабочки, что появляются перед победой.

Он быстро нашёл извилистую тропинку, уходящую в горное ущелье.

Он шёл в Храм Рода.

Это не был храм в привычном смысле. Не святилище, не алтарь, не место поклонения.

«Храмом Рода» называли хрустальную пещеру — живое творение, в котором сама природа будто хранила память о рождении мира.

Каждый, кто входил туда, замирал перед её ослепительной красотой и первозданной мощью. Пещера напоминала о хаосе начала времён, когда ледяные осколки сталкивались с огнём, рождая новую космическую систему.

Пройдя длинную галерею, Бари оказался в огромной зале.

Стены были покрыты кристаллами арагонита и кальцита — белыми, розовыми, коричневыми. Они мерцали в отражённом свете, создавая ослепительный, почти нереальный эффект.

Кристаллы образовывали причудливые фигуры — будто застывшие мысли, отпечатки голосов, следы тех, кто когда-то здесь был.

Из преданий Бари знал: пещерные кристаллы сохраняют образы и голоса. Возможно, эта игра света и тени и была их эхом.

Он ждал Рода.

Сначала его раздражало отсутствие хозяина мироздания, но постепенно воображение включилось в какой-то бессознательный процесс.

Хрусталь вспыхнул мягким золотистым светом, и пространство вокруг наполнилось тихим, глубоким гулом — не звуком, а вибрацией мысли.

Вдруг ему показалось, что по стене и потолку проскользнула дымчатая тень…

И тогда он услышал голос.

Не ушами — глубже.

— Вселенная… Она потрясающая и единственная. Её нельзя сравнить ни с чем. Она — система систем, замкнутая в себе, самодостаточная. В ней теряют смысл такие слова, как масса, форма, размер. В ней есть всё: галактики и квазары, тёмная материя и космические лучи, межзвёздный газ и звёздные скопления, сверхмассивные чёрные дыры и чёрные дыры звёздной массы…

Свет в стенах начал складываться в образы. И Бари увидел маленькую галактику — тусклую, старую, будто выгоревшую изнутри.

— Это был Кракен, — продолжал голос. — Мой дом.

Стареющие звёзды Кракена мерцали бледно-жёлтым и красноватым светом. Они выглядели так, будто выжгли свои внутренние слои и обнажили горячие ядра. В этой галактике не было ярких голубых гигантов — только усталость, только тишина.

— Я знал, что Кракен поглощает тёмная материя. Что его тянет к себе неумолимый голод соседнего объекта. Может быть, это была сверхмассивная чёрная дыра. А может — молодая галактика, жадный галактический отрок, расширяющий свои владения. Таков закон: сильный поглощает слабого.

Хрусталь вокруг Бари потемнел, будто вспоминая ту тьму.

— Но я не хотел быть слабым. Не хотел быть тем, кого можно стереть космической пылью. Я не стал ждать, пока юный пожиратель разорвёт Кракен. Где-тоглубоковомнеоставаласьнадежда, чтозаэтойтьмойестьсвет.

Перед Бари возник образ корабля — баранкообразного, стремительного, летящего сквозь хаотичные облака газа и пыли.