Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 15 – Диана Фурсова

Рейвард медленно перевёл взгляд на старшую хранительницу.

— Кто имел доступ к покоям наследника ночью?

— Наставницы, няра, дежурная смена, я сама, как старшая башни. Также служанки, отвечающие за уборку, и мастер шторного двора, если он приходил по заявке.

— Он приходил?

— Не могу сказать без журнала.

— Принесите журнал.

Тивира застыла.

— Сейчас?

— Вы хотели порядка. Начнём с него.

В голосе короля не было гнева. От этого распоряжение прозвучало ещё страшнее. Тивира склонила голову, но перед тем, как выйти, бросила на Яссену быстрый взгляд. Не просто злой. Предупреждающий.

“Ты ещё пожалеешь”.

Яссена почти услышала это без слов.

Когда Тивира вышла, в комнате будто стало легче дышать. Мивель доел половину лепёшки и осторожно потянулся за грушей. Эмма смотрела на него так, словно простой детский аппетит был маленьким чудом.

Рейвард подошёл к столику.

Мивель сразу замер.

Король заметил это и остановился на расстоянии. Слишком большом для отца. Слишком правильном для государя.

— Ты видел эту тень раньше? — спросил он.

Мивель кивнул.

— Сколько раз?

Мальчик начал считать на пальцах, потом сбился.

— Много.

Рейвард сжал челюсть.

— Почему мне не доложили?

Этот вопрос был уже не к Мивелю, но мальчик всё равно испугался, будто виноват был он.

Яссена положила рядом с его тарелкой ещё один ломтик груши.

— Ваше Величество, ему сейчас трудно отвечать за чужие решения.

Рейвард посмотрел на неё.

Взгляд был острым.

— Вы часто перебиваете королей?

— Сегодня у меня первый опыт.

Эмма уронила ложку. Та звякнула о край подноса, и няра побледнела, словно совершила придворное преступление.

Рейвард не улыбнулся. Но в его глазах на мгновение что-то изменилось. Может, раздражение. Может, удивление. Может, первое слабое понимание, что эта странная женщина говорит не из дерзости ради дерзости.

— Тогда запомните, госпожа Лиргард, — сказал он. — В этом дворце такие привычки стоят дорого.

— Я уже поняла, что здесь дорого стоит всё, кроме детского спокойствия.

Слова вырвались быстрее, чем она успела их взвесить.

Комната замерла во второй раз.

Мивель перестал жевать. Эмма прикрыла рот ладонью. Даже огонь в очаге треснул громче, будто решил вмешаться.

Яссена почувствовала, как кровь приливает к лицу. Вот теперь она зашла слишком далеко. Можно было спорить с Тивирой, можно было объяснять, можно было защищать бытовую необходимость. Но бросать королю в лицо обвинение в собственном доме — глупость. Опасная, ненужная, почти самоубийственная для человека, которому только что дали семь дней вместо изгнания.

Она уже собиралась исправить фразу, но Рейвард заговорил первым.

— Вы считаете, что я не забочусь о сыне?

Вопрос прозвучал тихо.

И именно поэтому Яссена поняла: лгать нельзя.

— Я считаю, что вы не знаете, как он живёт, — сказала она после паузы. — А если знаете, тогда всё гораздо хуже.

Эмма закрыла глаза.

Мивель смотрел на отца. Не на Яссену, не на очаг, а на него. И в этом взгляде было столько испуганного ожидания, что Яссена вдруг поняла: мальчик сейчас слышит не спор взрослых. Он слышит ответ на главный вопрос своей маленькой жизни — увидит ли отец его наконец или снова спрячет за словом “долг”.

Рейвард молчал долго.

Потом медленно опустил свёрнутую салфетку с треснувшим глазом на край стола, подальше от Мивеля.