Книга Попала! Ошибка истинного, страница 116 – Мария Минц

— Летара Ваньор! Летара Ваньор! Летара Ваньор…

Пусть утекает. Плевать! Если это поможет маме, то я готова!

И вдруг… лёгкое подрагивание.

Мама дернулась. Сначала слабое движение плеч, потом пальцы, на которых я держалась, слегка сжались.

Её грудь приподнялась и опустилась. Раз. Потом ещё один.

Я услышала вздох!

— Мама… – выдохнула я, не веря глазам. – Ты живая…

И мама медленно открыла глаза. В них был страх, растерянность… и жизнь!

Сердце сжалось от облегчения. Слёзы хлынули рекой. И хотя силы уже почти не осталось, я кинулась к маме на шею.

И в этот миг мир будто вспыхнул яркими красками, несмотря на холод Изнанки.

Глаза мамы медленно раскрылись. Сначала пустые, растерянные, словно она оказалась где-то между сном и реальностью. Из её губ вырвались тихие, бессвязные звуки – непонятные слова, будто какой-то древний язык Изнанки.

— “…Шаран… ломире… Вейял…” – пробормотала она.

Что это за язык? Неужели она забыла родной?!

И вдруг меня пронзила ледяная стрела ужаса. А вдруг она забыла не только язык, но и кто она сама?

Вдруг она забыла меня?

— Мама! Это я! – мой голос сорвался на всхлип, – Твоя дочь… я… Василиса! Твоя… дочка! Ты помнишь меня? Ты понимаешь меня?!

Мама моргнула. Приподнялась. Стиснула мои руки, взгляд её был растерянным и настороженным.

Она нахмурилась, внимательно всмотревшись в меня, словно пытаясь сложить воедино воспоминания о маленькой девочке, которая была совсем другой, и эту девушку, стоящую перед ней сейчас.

— Ты… – начала она тихо, слова путались, – Но Василиса осталась там… Ты… это… как?

Внутри всё запело.

Мама меня поняла! Мама откликнулась!

Но на смену ликованию тут же пришёл приступ паники.

А что, если у неё отшибло память? Я же не знаю, что с ней произошло! Вдруг она никогда не узнает меня?

Надо как-то достучаться до неё. Хоть что-то, но она обязана помнить!

Я судорожно зарылась в воспоминания, ища наиболее яркие, из раннего детства, когда она ещё была со мной.

— Мама… – запинаясь, выдавила я, – Помнишь, как я пряталась под твоим столом, потому что боялась темноты, а ты приносила мне свечку и рассказывала сказку про Звёздного коня? – я резко улыбнулась сквозь слёзы, – А помнишь, как я несколько раз уразлила весь чай на ковёр, а ты не ругала меня, а только смеялась? Помнишь, ты подарила мне ложку с весёлым медвежонком под зонтом? Помнишь, помнишь?

Бормоча всё это, я стискивала мамины пальцы и лихорадочно всматривалась в её глаза, ища там хотя бы искру узнавания...

И вдруг… что-то изменилось.

Взгляд мамы – всё ещё растерянный, мутный – словно зацепился за мои слова. За одну из этих глупых, тёплых, детских историй. За меня.

Вдруг её зрачки расширились, и она растерянно моргнула. Раз. Другой. И в следующую секунду в её глазах будто вспыхнул свет.

— …Василиса? – хрипло выдохнула она, – Это и правда ты?

Меня будто ударило током. На глазах набухли слёзы и горячими-горячими ручейками потекли по щекам.

— Да! – вырвалось у меня вместе со всхлипом. – Да, мама, это я!

Она резко вдохнула, как человек, резко вынырнувший из глубины. Сжала мои руки ещё сильнее, до боли. Словно испугалась, что я сейчас исчезну.

— Нет… – прошептала мама, качая головой и не отрывая от меня взгляда. – Нет, это невозможно… Ты… ты не могла… Я же… я запретила тебе даже думать об этом… Нет. Это всё видение! Мне всё снится!