Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 84 – Виктория Ким

Игорь смотрит на меня, стоит близко, и я вижу в его глазах что-то новое — не просто поддержку, а понимание, глубокое, тихое, и я улыбаюсь, слабо, но искренне, уголки губ дрожат, но я не прячу этого.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — говорю я тихо, голос мягкий, но твёрдый, и сажусь в машину, дверь хлопает, и я чувствую, как прошлое остаётся позади — мокрое, холодное, смятое, как бумага, что выбросили в мусор, и уже не моё.

Месяц после суда пролетает незаметно, и жизнь становится мягче, легче, как будто кто-то стёр пыль с окна, через которое я смотрю на мир. С Игорем всё начинается тихо, почти робко — взгляды в офисе, где он мой начальник, а я его помощница, перерастают в свидания.

Он серьёзен, но не давит: оставляет кофе на моём столе с записками «Ты сегодня очень красивая», водит в уютные кафе у реки, в кино, где мы шепчемся и смеёмся, касаясь плечами в темноте. Я роняю бумаги в его кабинете, он подбирает, пальцы его касаются моих, и я краснею, как девчонка.

Мы живём в разных квартирах, он не торопит, но я вижу в его глазах намерение, твёрдое, настоящее, и это будит во мне желание — его рук, его близости, его тепла. Скоро это случится, я знаю, и хочу этого, но страх, холодный и липкий, сжимает горло каждый раз, когда я думаю о том, что Игорь узнает, что я… бракованная.

Мне даже сложно понять, что будет ужаснее. То, что его представление обо мне сломается о тяжкую суровую реальность, в которой ему никогда не стать счастливым отцом. Или если он скажет, что никогда не хотел детей, как когда-то заявил Артём. Во мне больше нет доверия к подобным фразам. Слишком уж они… фальшивые и бессмысленные. Но я не хочу и дальше жить во лжи. Лучше решить всё здесь и сейчас, чем после ходить с огромной дырой в душе.

Вечером пятницы мы сидим у Игоря дома. Кухня у него тёплая, свет лампы мягкий, запах жареного мяса и розмарина витает в воздухе, но я сижу за столом, сжимаю бокал вина так, что пальцы дрожат, и внутри всё сжимается, как перед падением. Он стоит у плиты, помешивает мясо в сковороде, рукава рубашки закатаны, и я смотрю на него, на его спокойствие, на лёгкую улыбку, что играет в уголках губ, и понимаю — я больше не могу молчать.

Этот секрет душит меня, и я не хочу, чтобы он всплыл позже, как мина, что взорвёт всё, что мы строим. Ставлю бокал, стекло звякает о столешницу, и говорю:

— Игорь, мне нужно тебе кое-что рассказать, — голос мой тихий, но твёрдый, как натянутая нить, и он оборачивается, убавляет огонь, смотрит на меня, глаза чуть щурятся, в них мелькает вопрос.

— Что такое? — спрашивает он, и в голосе его тревога, мягкая, но заметная, как тень на свету. — Ты забыла проверить отчёт? Или увольняешься? Только не говори, что увольняешься, иначе я останусь без лучшей помощницы и повода делать тебе подарки, — добавляет он, и улыбка трогает его губы, шутка лёгкая, тёплая, но я не могу ответить тем же, не сегодня.

— Мне не до шуток, — шепчу я, и голос дрожит, выдаёт меня, пальцы сжимают край стола, ногти царапают дерево. — Я не могу иметь детей, Игорь, — признаюсь, и слова падают в тишину, тяжёлые, острые, как осколки, что режут меня изнутри. — Это после аварии… Артём был за рулём, не справился с управлением, случилась авария. Я узнала в больнице, что детей не будет. Он сказал, что ему всё равно, что не хочет их, а потом завёл сына с Ирой, — продолжаю я, и голос ломается, слёзы жгут глаза, горячие, горькие, но я держу его взгляд, жду, как удар, его реакции.