Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 45 – Виктория Ким

Обида на них — за детство в грязи, за крики, за бутылки на столе, за то, что я выросла среди этого дерьма, — всё ещё жжёт меня изнутри.

Я ненавидела их за то, что они не вытащила меня из той ямы, за то, что сами тонули и тянули меня за собой. Но сейчас, в этой пустой комнате, мне вдруг до слёз хочется услышать хоть одно знакомое слово. Хоть от кого-то, кто знает меня настоящую.

Разрываюсь между этой тоской и старой злостью, пальцы тянутся к телефону, но я останавливаюсь. Нет. Она не поймёт. Или поймёт и начнёт жалеть, а я не переживу этого.

Открываю соцсети. Аня. Моя Аня, с которой мы делили лекции, смех и дешёвое пиво в студенческие годы. До Артёма. До того, как он отрезал меня от всех. Её страничка светится жизнью: фото с тремя детьми — кудрявый мальчик, девочка в красной куртке, младенец на руках. Улыбки, тёплый свет, счастье.

Я смотрю, и внутри всё переворачивается. Зависть — острая, как нож, — режет меня изнутри. Такой могла бы быть моя жизнь. Но я рада за неё, правда рада — она заслужила это тепло, эту семью. А я… я осталась где-то позади, в прошлом, из которого не выбраться. Много воды утекло.

Написать ей? Спросить, как дела? Нет, неуместно. Что я скажу?

"Привет, я сбежала от предателя мужа, живу в дыре и завидую твоим детям"?

Смешно. И больно.

Визитка Сергеева лежит в кармане. Достаю ее и сжимаю так, что края впиваются в кожу. Злость вспыхивает снова — на Артёма, на себя, на эту украденную жизнь, которая теперь смотрит на меня с экрана телефона чужими счастливыми глазами. Я потеряла всё. Десять лет в золотой клетке, где я была удобной, послушной, слепой. А теперь — что? Прятаться? Бежать?

Нет. Я хочу войти в тот зал, поднять голову, заставить их всех — его, её, эту чёртову элиту — увидеть, что я не сломалась. Что я больше не его тень.

Телефон уже в руках. Я набираю номер своего начальника. Вслушиваюсь в гудки.

— Игорь Николаевич, — голос мой дрожит, но я заставляю его звучать твёрдо. — Я согласна, — говорю, и в этот момент что-то внутри ломается, но не рушится, а закаляется.

Кладу трубку, не дожидаясь ответа. Сердце колотится, грудь сдавливает, но это не страх. Это ярость. Я иду туда не ради него, не ради них. Ради себя. Чтобы забрать свою жизнь обратно. Чтобы Артем пожалел, что вообще меня знал.

Благотворительный вечер нависает надо мной, как чёрная туча, тяжёлая и низкая, готовая в любой момент разразиться грозой, что смоет меня с лица земли. Ещё утром я еле держалась на ногах, подписывая бесконечные бумаги дрожащими пальцами, а теперь, после короткой передышки, вновь стою перед стеклянными дверями "Глобал Инвест", чувствуя, как мир сжимается вокруг меня в удушающий капкан.

Рабочий день здесь тянется до восьми — длинный, как бесконечная петля, и мне пришлось вернуться, хотя ноги подкашиваются, а в груди бурлит что-то тёмное, вязкое, готовое вырваться наружу. В кармане — смятая визитка Сергеева, как пропуск в ад, а решимость, что гнала меня сюда, трещит по швам, словно рваная ткань, едва сдерживающая бурю внутри.

Я дрожу — не от холода, а от этой проклятой смеси страха, злости и усталости, но заставляю себя идти вперёд, шаг за шагом, через стеклянный холл, где свет ламп отражается в глянцевом полу, слепя глаза. Каждый звук — лёгкий гул кондиционеров, шорох чьих-то шагов вдалеке — бьёт по нервам, как молоток.