Книга Кукла старого Адама, страница 40 – Марина Болдова

Одинцов заявил, что отказывается ехать с ними и отправляется в клинику. Вот так прямо и отказал, при этом с пренебрежением махнув рукой и высказавшись, что, мол, поездка эта – дело бесполезное: много слов услышите, а инфы – ноль на выходе.

Ох, как не любил ее муж Дарью! И нелюбовь эта была взаимной. Но если сестра никогда не скрывала, почему ей не нравится Иван, то расспрашивать мужа о причинах было делом пустым. Он отшучивался, что родственница, как всегда называл Дарью, обходясь без имени, производит слишком много информационного шума.

Дарья и вправду была эмоциональной. А еще и могла высказать прямо в лицо свое отношение к любой ситуации, чего довольно скрытный Варин муж понять не мог: ну вдруг она ошибается. Чем потом извиняться и испытывать неловкость, лучше бы и рта не открывать. Но Дашка никогда неловкости не испытывала, а прощения просила легко и с улыбкой. И никто не обижался. Привыкнуть мог бы Одинцов, так нет – лишний раз этот недостаток «родственницы» старался подчеркнуть. Варе было неприятно, но вслух она не возражала. А внутри ее копилась обида, оседая комом непонимания. Как-то даже мелькнула мысль, что муж хочет поссорить ее с сестрой, только вот зачем ему это?

Варя вдруг подумала, что слишком часто в последнее время предпочитает смолчать, чем высказать недовольство. Или не дай бог сделать замечание. Потому как реакция Одинцова всегда одинакова: встал и ушел. Молча, не бросив на нее ни взгляда, не сказав в оправдание ни слова. Как будто ему безразличны и Варя, и то, что происходит. Вот и сейчас его отказ ехать к Варлеям выглядит именно так – я все рассказал, остальное не мое дело, работа у меня.

«Ты заметила, твой Одинцов довольный и счастливый, когда все ровно? А если что назревает или, упаси боже, случилось – разбирайтесь сами. Это не деликатность, как ты мне здесь пытаешься доказать, это называется „моя хата с краю“, – высказала ей как-то Дарья со всей прямотой. – Терпеть не могу таких тихушников, никогда не знаешь, чего от них ожидать. Тихий омут – это про Одинцова как раз. Хотя нет, не омут – болотце мутное», – добавила она. Варя тогда не на слова ее обиделась, на «болотце»…

— Варвара Тихоновна, не в тот кабриолет собираетесь загрузиться. Вашему супругу немного в другую сторону, – раздалось над ухом, Варя вздрогнула и с удивлением посмотрела на Строкова, почувствовав крепкую хватку его пальцев на своем локте.

Она отдала мужу ключи от их «Тойоты», на которой утром приехала к следственному комитету, кивнула на прощание и направилась вслед за следователем.

Строков странно произносил ее имя, как-то раскатисто, словно пробуя на вкус – Варррварра. Казалось, еще немного – и причмокнет от удовольствия. И, призналась она себе, ей это почему-то нравится.

«Да что же такое!» – Родион с досадой хлопнул ладонями по рулю. Он стоял в пробке на въезде в город, так и не доехав до моста, после которого поток машин делился надвое: основной двигался дальше к центру города, оставшиеся автомобили, в основном фуры и грузовики, сворачивали в промышленный район к складам и заводам.

Но Родион досадовал даже не на невозможность прибавить скорость, а на собственные мысли, точнее на одну: его жена скрывала от него факт изнасилования подонком Гафуровым. Боль за нее, которую он испытал в первый момент, была такой силы, что не мог ровно дышать, поэтому и поспешил на террасу. Вернулся, потому что замерз, а не потому, что успокоился. За несколько минут пришло решение – перешагнуть вместе этот факт и жить дальше. Потерять Дарью он не может: равносильно смерти. Пусть пафосно звучит, зато точно.