Книга Нехитрая игра порока, страница 71 – Марина Болдова

Я закрыла крышку ноутбука и задумалась. Еще два дня назад мы с Ольгой опасались непрошеного гостя – то есть Джамала, махом повесив на него оба убийства. Кого же нужно бояться сейчас?

С этой мыслью я вчера легла спать, с этим же вопросом проснулась и сегодня. Практически бессонная ночь подарила мне два решения на выбор. «Заболеть», уехать в Раздольное к Барковским, никуда не лезть и затаиться, предоставив Фирсову найти убийцу. Тут же поняв абсурдность такого поведения (а как же Ольга и Джамал?), я выбрала второе – действовать в меру возможностей, пока те не иссякнут. Я потянулась к телефону: ночью разговор с Юреневым продумала и отрепетировала до мелочей, чтобы не ляпнуть ненароком ничего лишнего и личного. Откладывать его на неопределенное «потом» мне казалось невозможным. Во-первых, сегодня похороны. А во-вторых – страх быть вновь посланной вон мог заставить меня малодушно передумать.

Я не хотела идти к нему домой, предложив встретиться в парке, но Макс сиплым голосом заявил, что болен. Мгновенно переполошившись, я стребовала с него описание симптомов, список имеющихся в квартире лекарств и недостающих продуктов на полках холодильника. Он хрипло смеялся, диктуя, я же машинально записывала, лихорадочно в уме составляя маршрут – аптека в соседнем доме, рынок в двух трамвайных остановках (свежий творог и лимоны), супермаркет за углом. Дома нашла банку варенья из унаби, которым угостила меня в прошлом году соседка, назвав его панацеей при простудах, сунула в пластиковый пакет. Огляделась в поисках чего-то еще – смутное воспоминание не давало мне уйти из кухни. Мой взгляд упал на бутылку кагора…

…В одиннадцатом классе мы с Максом, посчитав себя взрослыми, решили Новый год встретить вдвоем. Мне предстоял разговор с мамой и Каримом – не факт, что отпустят, когда узнают, что Юренев-старший уехал в охотхозяйство на неделю и в квартире мы будем одни. Домработницу, по совместительству «подругу по койке», как ее называл Макс, Павел Петрович прихватил с собой. Тоня наготовила будущему пасынку (как виделось ей) праздничной еды, показала, куда припрятала от отца бутылку чего-то горячительного, и убыла вслед за любовником.

Странно было уже то, что ни мама, ни бабушка не сказали ни слова против. Карим лишь заметил, что надеется, что в определенный момент – тут он сделала паузу – у меня включится мозг. Какой такой момент он имел в виду, я поняла много позже, но тогда подумала лишь об алкоголе. Пить я не собиралась, что бы там Макс ни предлагал. Да, я была уверена, что мозг включу легко!

Добрая, истово верующая в бога Тонечка оставила нам бутылку кагора…

Я смотрела на пьяненького Макса, мне он безумно нравился своей говорливостью, я млела от нежных взглядов и легких прикосновений горячих рук к моей обнаженной шее, скользящих от плеча до запястья пальцев, и счастливо смеялась. В момент, когда у Макса вдруг потемнела радужка глаз, стало прерывистым дыхание, а твердые ладони обхватили талию, мой мозг включился. Это была вспышка, озарение, мгновенный испуг. И следом за требовательным поцелуем пришло блаженство. Макс оторвался от моих губ лишь для того, чтобы прочесть в моих глазах покорное согласие…

Я торопливо отдернула руку от красивой бутылки, стряхнула наваждение и застегнула молнию на сумке. Господи, прости – о чем думаю?!