Книга Серебряный капкан для черного ангела, страница 107 – Марина Болдова

Куренной промолчал, когда Антон сообщил, что по подозрению в организации убийств Крушилина и Голод задержан и он.

В кабинете Следственного комитета оба выразили желание сотрудничать со следствием. Удивило Антона то, что Куренной даже не заикнулся о вызове адвоката.

Зафиксировав на камеру признательные показания, Антон очную ставку и допрос по существу предъявленных подельникам обвинений решил перенести на завтра. «Но приказа такого – убить – я Подоленко не отдавал. Парень предан мне, вот и решил проблему так радикально. Предали меня оба, Ксюша и этот Крушилин, а Иван переживал», – попытался вывернуться Куренной. «Ну-ну… ревность, предательство… только не вписывается в этот мотив карта памяти, которую Подоленко выкрал из квартиры Берты», – мысленно усмехнулся Антон. Но вслух лишь напомнил об ответственности за дачу ложных показаний. А потом поинтересовался как бы вскользь, не для него ли, Куренного, поработал в саду Аглаи Лапиной «копатель», но Семен Аркадьевич ответил отрицательно. «О чем это вы? Я же не один антиквар даже в этом городе. К тому же заказчиком мог стать любой коллекционер. И не обязательно проживающий здесь», – вроде бы искренне возмутился Куренной, но Антон ему не поверил. «А что, известно, что именно он там нарыл, ваш копатель?» – осторожно полюбопытствовал тот, Антон в ответ промолчал: развивать эту тему без обыска в доме Куренного было ни к чему, а ордер у прокурора нужно будет еще получить…

Антон развернул машину на узкой улице и направился обратно к центру города. «Завтра Семен Аркадьевич ответит на все наши вопросы, можно не сомневаться. И назовет имя «копателя». Странно было бы, сказав «А», вдруг замолчать», – мысленно усмехнулся Антон.

— Мама, папа, сядьте! А теперь, дорогие родители, выкладывайте все! – Никита не мог припомнить, чтобы отец с матерью от него что-то скрывали, поэтому заволновался, когда они вдруг вышли на террасу, о чем-то пошептались и вернулись к нему. Встали плечом к плечу у окна и уставились на него.

Никиту воспитали так, что в любом детском грехе он мог без страха признаться сразу. А потом они втроем спокойно разбирали, прав он был или виноват. Обычно вопросы задавал отец, сын честно отвечал, часто эмоционально, пытаясь оправдаться. Его выслушивали, не перебивая, а потом вердикт выносила мама. И становилось легко – она умела сказать так, что Никита понимал, в чем виноват, а в чем нет. И ничего смертельного в ошибках нет, все можно исправить. Первые серьезные разногласия случились, когда он влюбился в свою будущую жену. И ладно бы пришлась не ко двору, нет, он видел, что она нравится обоим родителям. Но они с Алиной уже решили, что жить будут в Туапсе, и это возмутило мать. Или испугало, так точнее. Она что-то говорила о внуках, расстояниях, замаячившей старости… А Никита смотрел на отца, тот вроде был безучастен, но когда мама высказалась, сразу с ней согласился. Со временем родители смирились, наезжали почти каждый год, но как-то неохотно. И однажды тему о переезде к нему в дом твердо попросили больше не затрагивать. Теперь смирился он.

И вот пожалуйста, похоже, всплывает какая-то тайна, в которой замешан третий…

— Дело в том, что я тебе не родной, – начал отец. – Мама до нашей свадьбы уже побывала замужем. И ты родился в ее первом браке.