Книга Тень от козырного туза, страница 60 – Марина Болдова

* * *

Яков проснулся поздно, да и то разбудил его телефонный звонок. Ответить не успел, только посмотрел на часы: восемь сорок. Не сразу сообразив, что проспал время, когда нужно ставить укол матери, он удивился тишине в квартире. Не слышны были и уличные звуки: окно вечером в комнате он не открыл, как делал это обычно. Отругав себя за расхлябанность, поспешил в комнату мамы.

Он все понял с порога – по ее свесившейся с кровати руке и сползшему на пол одеялу. Но все равно тихо окликнул и замер в ожидании: вдруг да услышит в ответ ее слабый голос. Такой родной и ласковый. «Подойди, Яшенька», – попросит она, а он сделает два шага до кровати и опустится рядом на колени. Положит голову маме на грудь, и она, чуть дотрагиваясь, будет гладить его по макушке.

Яков вдруг так ясно это представил, что решился и сделал эти два шага от двери. И, упав на колени, заплакал. Он был уверен, что готов, давно готов к тому, что она уйдет, но оказалось, что нет. Каждый день Яков просыпался и торопился к ней, замирая от страха: вдруг конец?! И с облегчением понимал, что нет, поживет еще, ведь он делает для нее все, что рекомендовал врач. Только одна мысль его угнетала: не может он достать столько денег, чтобы отвезти маму в клинику в Израиль.

Если бы жив был отец, этот чертов Адам Блейхман, он добился бы от него помощи! Или если бы успели они с мамой получить наследство от родственника. Оставалось совсем немного времени до той даты, но нет, не дождалась она. Почему так? «У каждого свой срок, Яшенька», – послышался вновь голос мамы, он встрепенулся, вскочил с колен, заглянул ей в лицо…

Находиться рядом с ней он больше не мог казалось что сойдет с ума, будет постоянно мерещиться ее голос.

Яков вышел из комнаты и по привычке плотно закрыл за собой дверь. На кухне долго сидел, уставившись в одну точку – на яркий желтый цветок на пузатом боку заварочного чайника. Он чувствовал, как внутри закипает злость, но на кого был так зол, не понимал. Перед мысленным взором вставал размытый образ непомерно толстого мужика с лысым, гладким, словно голыш, омытый морскими волнами, черепом. Яков будто бы знал, кто это, но вспомнить, где встречались, не мог. Наконец, понял: Адам Блейхман, последнее его фото. Как мама могла любить такого?! Слава богу, что он, сын, совсем на него не похож.

Немного успокоившись, Яков взял в руки телефон. Оказалось, разбудил его звонок нотариуса. Поколебавшись, он набрал его номер.

— Здравствуйте, господин Горинец, от вас был вызов. Есть какие-то новости? Я не против встретиться, но не знаю, как сложится день. Ночью умерла мама. Наверное, нужно вызвать скорую. И агента похоронной конторы. Хорошо, я позвоню вам. Нет, документов пока на руках у меня нет. Всего доброго.

«Какие документы? Где я теперь их возьму? Павел со вчерашнего дня недоступен. Как ему сообщить, что мне известно: он мой родной племянник? Так, кажется? Да, так: мама родила сына Алексея, моего брата, бросила его, тот воспитывался своим отцом. Потом женился, родился Павел. Я поздний ребенок, мне – тридцать три, Паше – тридцать. Какой я ему дядя?! На три года всего старше. А моя мама была ему бабушкой», – рассуждал Яков, неподвижно сидя на стуле с зажатым в руке телефоном.

Арбатов поручил Комарову опросить соседей Степаненко и найти контакты Ирины – дочери умершей старушки, за которой ухаживала Плевако. Он чувствовал, что именно с этой работой у женщины была связана какая-то неприятная история. Денис, конечно, допускал, что история эта может оказаться совсем не важной для дела, но проверить и успокоиться не мешало. Или не успокоиться и копать дальше, уж, как пойдет.