Книга Третий круг рая, страница 77 – Марина Болдова

— Нет! Человек все тот же – «лодочник», – упрямо повторила я и с удовлетворением отметила, как по позвоночнику просвистел холодный ветерок.

— Н-да… Сложно с вами, ведьмами, – изрек Сотник, сохраняя серьезное выражение лица. Но выдали глаза, в уголках которых появились веселые морщинки. Несмотря на это, я была уверена, что майор мне поверил.

— Я как-то забыла о той женщине, что жила с отцом. Если он ее выгнал, могла и отомстить. Вы, Михаил Юрьевич, выясняли, кто она?

— С чего ты взяла, что она не сама его бросила?

— Что вы к словам цепляетесь? Какая разница – сама ушла или он выгнал? Не сложилось, вот и обозлилась! Известно о ней хотя бы что-то?

— Баба из Пенкино, местная пропойца. Имеется и брат-уголовник.

— Рука с перстнем! – вспомнила тут же я. – Так, возможно, этот уголовник и убил отца? Из мести за сестру!

— Что за рука? Подробнее…

— Когда я вышла из дома, застав там эту бабу, в кухонном окне мужская рука приподняла и опустила шторку. Сверкнуло кольцо. Я подумала, что в доме кроме нее есть еще кто-то.

— Да, он был в это время в розыске, скрывался у вас. Но отца он не мог убить, к тому времени они с сестрицей уже отбывали сроки за грабеж. И сейчас на зонах, и сидеть еще долго – групповое, да еще с убийством сторожа.

— Отпадают… Жаль! – вырвалось у меня вполне искренне.

— Мне придется еще раз вызвать Фандо. Подозреваю, ты сама хочешь с ним поговорить? Или уже? – Сотник внимательно следил за моей реакцией.

— Нет, мы не виделись, – спокойно ответила я, едва сдержавшись, чтобы не рассказать о визите Тальникова.

— У тебя еще что-то произошло? Дома? Как мама? – закидал он вопросами.

— Все хорошо, маме лучше, Саня в приюте ведомства Югендамт. Похоже, ему там даже нравится. – Я запнулась. В приюте! Как сирота… А я, мать, не могу его забрать к себе!

Как мне хотелось выложить Михаилу все! И получить не осуждение – поддержку. То, что он выслушает, не перебивая, поймет, переживет боль вместе со мной, успокоит словами, не унижая жалостью, я не сомневалась. Останавливало одно – чувство вины. А что я ему дам взамен?

— Вижу, поделиться со мной ты не готова, – грустно заметил Сотник.

— Простите, Михаил Юрьевич. Мне пора. – Я встала из-за стола. – Я позвоню, как только переговорю с Георгом.

Я двинулась в сторону дома, все больше замедляя шаг. Представлялась Тата, набросившаяся на меня с вопросами. А отвечать мне было бы нечего. Ее прощальное «не ври себе» уже не вызывало досады, я признала факт – да, вру. Недоверие и скрытность будущего мужа обижали, но по-другому я никак не могла объяснить себе его молчание. Он боялся мне признаться, что его отец – убийца. Или сам до сих пор бежал от этой мысли. В общем, решила я, Фандо мне не друг. Друг мне Сотник, который, ничуть не сомневаясь, тут же открывает передо мной все карты. Около него надежно и спокойно. А замуж я выхожу за Георга. Как заметила бы Тата, если бы смогла подслушать мои мысли: «Дружбу с главной частью тела не наблюдаю». Попросту – дура ты, Лянка.

Пройдя мимо арки, ведущей в наш двор, я поняла, куда меня несут ноги. Это место мой отец называл «каморкой папы Карло», знали о нем только посвященные, то есть я и он, потому как попасть туда можно лишь одним путем – через квартиру его ныне покойного приятеля Яна Карловича Мазура. Одинокий мужик, сын польского пана из бывших, неведомо как попавший на жительство в закрытый для иностранцев в советские времена город, Мазур занимал весь первый этаж крохотного особняка в глубине двора старого города – комнату площадью метров восемь, с окном в полстены, и угол с плитой и раковиной, отгороженный от общего коридора шаткой фанерной стеной. Крутая лестница на второй, давно нежилой, этаж перегораживала вход в «квартиру», дверь открывалась вовнутрь, упираясь в двухконфорочное чудо середины прошлого столетия. Лестницу для надежности подпирал его величество шкаф с искусной резьбой на дверцах. Но собственно вместилищем одежды он не служил, внутри была оборудована туалетная «комната» с унитазом и рукомойником. Все свои владения Ян Карлович Мазур содержал в идеальной чистоте, я бы даже сказала, стерильной, чем вызывал у меня чувство стыда – в нашей квартире при двух женщинах всегда царил бардак.