Книга Третий круг рая, страница 111 – Марина Болдова

— Юдин знал, что Шандор – бывший муж Веры, дочери Зулича?

— Думаю, догадался, когда говорил с Шандором. Или накануне, когда подъехала Ляна и он вынужден был прятаться в лесу.

— Кто вам рассказал, что она была там за день до гибели отца?

— Юдин и рассказал. Его как прорвало, вываливал все подробности. Мне бы сразу догадаться – с чего вдруг такая откровенность?

Он насмехался надо мной, а у меня только одна мысль билась – где этот чертов крест сейчас? Я решил не обострять отношения, надеясь, что он все-таки мне доверится. Он в подробностях рассказывал о своем бегстве за Урал, беспробудном пьянстве, каялся, что даже свою сожительницу как-то избил. А потом его в этой глуши, где он жил, нашел сын.

— Вы знаете, чей он отец?

— Нет, откуда? Да и зачем бы мне его имя? Не пойду же я грабить человека?! А что, известная личность?

— Георгий Фандо.

— Теперь ясно, почему вы так активно роете, господин майор. Нужен виновный… Проплачено…

— Не меряйте всех по себе, Громов. Что было дальше?

— Роман расчувствовался… Знаете, чуть не плакал, свадебную фотографию Софьи и Ильи из кармана достал – с собой носил, представляете! А потом признался, что пишет подробные мемуары. С самой юности начал, с той истории с Зуличем. «Тебе в моих повестях главная роль предателя досталась, Паша. Это ты донос на Илью настрочил… А потом колесо закрутилось, дело-то интересное вырисовывалось, на новые погоны. Начальство сказало „фас“. Я – что? Винтик…» – продолжал издеваться он надо мной. А я сам живу с этой виной, дня не прошло, чтобы не вспомнил!

Мы сидели за кухонным столом, он, говоря о мемуарах, все время кивал в сторону лестницы в мансарду. Я догадался, что все его записки там.

Я рванул наверх, чтобы забрать бумаги: у меня с Ляной очень хорошие отношения, можно сказать, она самый дорогой мне человек – внучка Софьи. Я представил, что будет, если она узнает…

— Почему вы были уверены, что ей неизвестно о вашей роли в судьбе деда?

— Когда-то мы договорились с Верой, что она ничего не расскажет дочери. Она согласилась молчать, потому что я спас Ляне жизнь, когда та тонула в озере. Маленькая была, такая непоседа… С берега сорвалась. Я же вам уже рассказал об этом…

— Юдин не пытался вас остановить?

— Нет. Он крикнул мне: «Не сорвись с лестницы, бедолага!» – и засмеялся. Я подбежал к столу в мансарде – стопка тетрадей, папки, пачка фотографий… И тут услышал голос Юдина – он звал на помощь!

Он стоял у лестницы и держался за перила. Я увидел, что ему плохо: дышал он с трудом и был бледен. Честно говоря, я растерялся. Усадил на диван, спросил про лекарства. Оказалось, в доме нет никакой аптечки! Я побежал к себе. Когда вернулся, Роман был уже возле дома – сам спустился с крыльца. Я видел, что ему лучше, но таблетку валидола, которую я принес, он взял. А потом вдруг насмешливо выдал: «Не дождешься!»

Дальше я уже себя не контролировал. Я ударил его, он упал… В общем, я его избил! Он лежал на земле и смеялся… «А крест принадлежит Бадони! Запомни, Паша! Наследница – Ляна. Ей он и доста…» – он не договорил и умер. Вы подумайте, всего-то неоконченный глагол, а смысл фразы непонятен! Уже достался или только достанется? Два варианта, и оба возможны.

Я понимал, что Ляна может приехать в любой момент: Юдин говорил, она навещает его часто. Мне нужно было успеть забрать чертовы мемуары и уплыть на лодке. Как будто меня тут и не было. Уже надвигалась гроза, но это, скорее, порадовало: дождь смоет все следы.