Книга Хорошо забытое старое, страница 52 – Евгения Черепанова

Естественно, толку от наших ночных сборищ было мало, но именно тогда я Митинским педофилом и заболел. Потом ещё много чего было в жизни – писал статьи научные, даже кандидатскую защитил, но маньяк не отпускал. И вот тогда я решил написать книгу. В общем, все. Вся информация, известная мне и указанная в рукописи – это материалы дела плюс мои размышления. Ещё кое с кем из потерпевших встретился, поговорил, но это не существенно, так, слёзы – сопли для эмоциональной окраски. Ой, извините.

— Да-да, – покивала я, заранее решив что свои слёзы-сопли ему ни за что не буду показывать. – Рукопись почитать дадите?

— Дам. Она ещё не опубликована, но с издательством договорился. Авторские права и всё такое… Сами понимаете. Впрочем, я вам доверяю. На почту всю информацию скину… Ирина Николаевна, почему он вас не убил тогда? – спросил он, помявшись. Я поперхнулась приторной бурдой, стукнув зубами о кружку, а он поспешил объясниться. – Понимаете, вы последняя, пятнадцатая жертва, единственная остались целы. Более того, преступник – человек осторожный, с чутьём зверя вдруг совершает глупость – отправляет изнасилованного ребёнка домой. Почему?

— Вы меня спрашиваете, Рафаил Игнатьевич? Думаете, он со мной откровенничал? Откуда мне знать почему – у самого надо было спросить!

— Я пытался. Даже свидание организовал в колонии, но он от него отказался. Консультировался с психиатром, он сказал, что могут быть два варианта – либо он, как многие маньяки, втайне хотел быть пойманным, чтобы иметь возможность похвастать своими подвигами. Знаете, такое неосознанное желание почти любого преступника с маниакальными наклонностями. Либо… желал к вам, извините, вернуться. Этот момент меня очень интересует. Может быть он говорил что-то или делал… Любая деталь, вскользь брошенная фаза…

— Не знаю, не помню, – твердила я, пытаясь в самом деле абстрагироваться от воспоминаний. – Рафаил Игнатьевич, я была тогда почти что в беспамятстве – какие фразы? Только случайность уберегла меня от суицида.

— Какая? – тут же уцепился он.

Пришлось рассказать ему про встречу с участковым и подробно живописать последующие следственные действия, он слушал очень внимательно, а в конце спросил:

— Насколько я понял, все эти годы возвращаться к этому вы не хотели. Что заставило изменить решение?

— Случай. И желание обсудить его с умными людьми, – подхалимски заявила я, чем очень Рафаила порадовала. – Скажите, вам известно число, когда педофил должен был выйти на свободу?

— Ах вот в чем дело! – по-бабьи воскликнул он и принялся ковыряться в компьютере, – Вот ведь, – озадаченно произнёс писатель, открыв какой-то документ, – как время летит. Представляете, на прошлой неделе вышел! А я и забыл! Хотел у ворот его подкараулить, сфотографировать, хоть пару слов спросить. Надо же! – Огорченно закончил он и добавил, – Ну ничего, успеется. Увидимся ещё, – сказал Рафаил сам себе, а я снова вздохнула. – Не волнуйтесь, Ирина Николаевна, – поспешил успокоить он, восприняв мой вздох на другой счёт, – вряд ли педофил поспешит к вам наведаться. Хоть горбатого, как говориться, только могила исправит, вы его уже вряд ли интересуете – вы ведь уже не девочка, извините. А его пристрастия сами знаете – только девочки, и тех выбирал придирчиво – маленьких, хрупких, светловолосых…