Книга Хорошо забытое старое, страница 130 – Евгения Черепанова

— Я пойду… Обход только с утра будет, – и суетливо удалился.

Чернов остался в палате. Я продолжала лежать с закрытыми глазами, чувствуя на лице его взгляд. Он придвинул стул, сел, продолжая молчать. Я по-прежнему не шевелилась.

— Открывай глаза, – тихо велел он в конце концов, и я с облегчением их распахнула – теряться в догадках уже было выше моих сил. – Не заигралась, нет? – спросил он с улыбкой, но в глазах пряталось нечто большее, что-то сродни затаённой боли и даже обиде.

— Извини, – прошептала я, и замолчала, осознавая что натворила. Он посмотрел серьёзно, встал, прошёлся по палате, не спросив разрешения, закурил.

— Что же ты ему пообещала? – спросил он через некоторое время совсем другим голосом.

— Финский спиннинг, – призналась я и тут же покаялась. – Прости. Я не хотела. Прости. Я должна была убедиться.

— Ну как, убедилась? – Я беззвучно кивнула, а он снова усмехнулся, всё ещё приходя в себя. – Какая же ты своевольная, вредная, ничего не видящая дальше своего носа, эгоистичная маленькая дурочка. И ещё жестокая. Как ребёнок.

— Давно тебя так? – посочувствовала я.

— Давно, – он повернулся и уставился мне в лицо. Взгляд напряжённый, в пальцах тлеет дымящаяся сигарета. – Два года уже. В декабре исполнится. А ты умненькая, малышка, сама всё поняла.

— Не прошло и два года. Не мудрено понять – посмотри на себя.

Он кивнул, чертыхнулся на обжёгший пальцы окурок и, выкинув его в окно, присел рядом со мной на кровать.

— Так вышло, милая, – сказал он негромко, продолжая меня рассматривать. – Так вышло. Я сначала сам себе не поверил. Ну мало ли, думал, бывает, пройдёт само. Но нет, не прошло. Чего я только не пробовал… Стыдно вспомнить – у меня тогда в баре кордебалет работал… Чёрт, почему я всё это говорю? – он вскочил, в волнении прошёлся по комнате, сам на себя злясь, потом повернулся и направился к выходу.

— Ты куда? – возмутилась я. – Ты что, сейчас уйти собираешься?

— Ну да. Уйду, но потом вернусь. Завтра, – уточнил он.

— Вот уж нет! Это моё первое признание в любви, и я не позволю тебе его испортить! Оно и так получилось несколько… скомканным. Не находишь?

— Дитё! – от души расхохотался он. – Какое же ты ещё дитё!

Он вернулся, сел на кровать и продолжил голосом заправского мачо:

— Моя дорогая, сердце это навеки принадлежит вам, – взяв мою руку, он приложил её ладошкой к сердцу, глухо ухавшему у него в груди. – И все сокровища мира – звезду с неба, луну, рассвет, что только не пожелаешь…

— Финский спиннинг, – перебила я, – и желательно подороже. Стасик очень злобствовал.

Он вторично расхохотался и сграбастал вторую мою руку. Первая так и осталась лежать у него на груди. Поняв, что напряжение спало, я проскользила ладонью вверх, к подбородку, дотронулась до колючей от пробившейся щетины щеки – он потёрся о мои ладони, как кот, чуть не замурлыкав, потом, склонив лицо, стал покрывать их короткими, горячими поцелуями, и от этого по телу у меня пробежал ток.

Высвободив одну руку я ласковым, нежным жестом погладила его по голове, растрепав волосы, спустилась пальцами по шее, отчего кожа на ней покрылась мурашками, дотронулась до тугой, напрягшейся мышцы на спине. Он ёжился от моих касаний как от холодной воды и в итоге не выдержал, попросил хрипло: