Книга Завтра будет ветрено, страница 47 – Алекс Никсен

— То есть я отдам вам улику, стопроцентно доказывающую вашу вину, а взамен получу лишь словесное обещание? – я не сдержала язвительный смешок, – Нет уж, так дело не пойдёт.

— Выживший свидетель равноценен видеозаписи убийства. Считай, мы меняем одну улику на другую: ты отдашь нам видео, а взамен сохранишь свою жизнь.

И о сохранении моей жизни говорил человек, который ещё вчера был уверен, что убил меня. Внутри полыхнула ярость. После того что эти мрази сделали со мной, Джерри, Каспером Пирсом, Коулом и капитаном Питерсом, я никогда не смогла бы поверить им и уж тем более простить, забыть и жить дальше. Я с презрением посмотрела на него:

— А может, я хочу, чтобы такой подонок, как ты, сел за решётку.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он затянулся, выпустил дым и спокойно ответил:

— Ну, в таком случае придётся выбирать, что для тебя важнее: чтобы ты и твои близкие остались живы или чтобы справедливость восторжествовала.

— Встречное предложение. Давайте я просто передам карту памяти агенту, работающему на вас. Кстати, кто это? Мужчина или женщина?

Он снова затянулся, молча глядя на меня. От этого прожигающего насквозь взгляда не спас бы и бронежилет.

— Дам тебе совет. Просто смирись с тем фактом, что мир прогнил до самого основания и даже ты не в состоянии его изменить. Выпить хочешь?

Я отказалась. Он заказал ром, бармен выставил на стол стопку и быстро наполнил её.

— Кстати, вместо подонка можешь звать меня Рэем, – представился убийца, опрокинул в себя ром, вернул пустую стопку на стол и кивнул бармену, чтобы тот повторил.

Я внимательно наблюдала за ним. Он сидел в душном помещении в толстовке с опущенными рукавами, скорее всего, на руках были татуировки, и он не хотел, чтобы я запомнила их. Его куртка лежала на соседнем табурете, значит, он приехал сюда без машины и без подельников, в противном случае не стал бы брать куртку с собой в бар. Он держался расслабленно и непринуждённо, тем не менее налегал на спиртное. Следовательно, либо был алкоголиком, либо что-то его беспокоило. Неужели совесть?

— Каково это – сидеть и разговаривать с человеком, которому ты вчера всадил пулю в грудь? – не удержалась я от вопроса и заметила, как напряглись его плечи.

— Раньше мне не приходилось лишать жизни женщин, – Рэй повертел в руках серебряную зажигалку и едва заметно улыбнулся, – Можно сказать, ты у меня первая.

Судя по его голосу, это не было сальной шуточкой, он говорил серьёзно.

— Ты жалеешь, что убил меня?

— Да, – он не колебался, и его искренность причинила ещё больше боли.

— Тогда зачем ты выстрелил?

Вряд ли ответ мог что-либо изменить, но мне было необходимо понять, почему этот сукин сын поступил так именно со мной.

Глядя перед собой, мужчина ответил, – У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, – горло сдавило от горького желания разреветься.

— Если бы я не стал стрелять, это сделал бы мой напарник, и бронежилет не спас бы тебя от выстрела в голову.

Он выпрямился, вытащил из пачки сигарету и снова закурил. Слёзы вырвались из моих глаз, и я поспешно отвернулась, проклиная себя за слабость. Мне не хватало самообладания, какое было у этого парня. Из колонок ребята из группы Smith&Burrows заверяли, что жизнь прекрасна: No need to run and hide. It's a wonderful, wonderful life. No need to laugh and cry. It's a wonderful, wonderful life (Не нужно убегать и прятаться. Это замечательная, замечательная жизнь. Не нужно смеяться и плакать. Это замечательная, замечательная жизнь). Припев звучал как насмешка надо мной и всем, что здесь сейчас происходило.