Книга ПсихирЪ, страница 77 – Александр Беляев, Мария Тучина

Начал с работы.

— Нагрузка немалая, все приходится на лету схватывать и решения принимать быстро. Устаешь, конечно, но это в основном от необходимости постоянно быть настороже, не придумала ли начальница очередной повод прицепиться. Ничего не попишешь, корпорации так устроены, что твои социальные навыки важнее профессиональных. Мне еще повезло с профессией, для меня держать удар и сохранять спокойствие в конфликтах вполне себе профессиональный навык.

Зато отношения с боссом радуют. Волевой, сильный, успешный – на него хочется равняться. С неоднозначной, трагичной судьбой при этом, как выяснилось недавно. Такое пережить… Как бы я повел себя в такой ситуации? Даже не хочется думать.

Петя задумался. Повисла пауза. Бехтерев осторожно спросил:

— Петр, расскажите, почему вас так потрясла судьба вашего руководителя?

— Там давняя криминальная история. На его глазах практически был убит отец. Потом мама умерла… Нет, мне было проще, в определенном смысле. Хотя он уже взрослый был, а я – ребенок. Черт, запутался.

— Вы сравниваете с собой – почему? В чем вы видите сходство?

— В том, что я тоже лишился отца. Не таким страшным образом, конечно. Я вообще своего отца не помню. Мама говорит, что он нас бросил, уехал куда-то за границу. Почему, зачем – не знаю. Такой человек попался – г… Редиска, в общем.

— Вы обижены на отца?

— Да нет, меня это давно не беспокоит. Ну бросил и бросил. Это случилось 25 лет назад.

— Вы эрудированный человек, Петр, и наверняка знаете, что в психологии образу Отца уделяется весьма значимая роль в становлении личности. Многим людям, выросшим без отца, кажется, что внутри у них на всю жизнь остается соответствующего размера дыра, которую часто не знают, чем заполнить.

— Ну хватит, Иван Петрович. Ко мне это не относится. Мы с мамой прекрасно справлялись вдвоем. И вырос я – смотрите – вполне нормальным. Короче, давайте замнем тему.

— Хорошо. Расскажите тогда про маму.

— Она, конечно, очень страдала. Какое-то время. Я хотел о ней заботиться. Мне казалось, у меня даже получалось. Но потом она вышла замуж за иностранца и уехала в Мюнхен. Мне было 15.

Снова повисла пауза.

— Петя, мама вас тоже бросила?

— Да нет же! Я был уже совсем взрослый, а у нее было право устроить свою жизнь! – Петя почти кричал.

— Петя, когда вы последний раз виделись с мамой? – мягко спросил Бехтерев.

— Черт, не знаю, у нее семья, нет времени! Почему я должен оправдываться?

— Почему вы должны оправдываться, Петя? – эхом отозвался психолог.

— Да потому! – запальчиво воскликнул Петя, – Все меня предали! Кроме деда.

Дальше Петю прорвало. Он рассказал, как в детстве завидовал друзьям, которые росли в полных семьях и могли проводить время с папой. А он мог только представлять, каково это. Ему не хотелось верить тому, что в сердцах говорила об отце мама. Про жгучее чувство вины за мамины слезы по ночам. Про то, как, повзрослев, отпустил маму замуж в новый мир, по-подростковому цинично махнув рукой на прощание. На долгие годы загнав глубоко внутрь боль от расставания. Как сбрасывал звонки и неделями не отвечал на письма и сообщения. Как привязался к деду, заменившему ему и отца, и мать. Как в юности соблазнял девушек и с особым удовольствием бросал одну за другой, не позволяя себе влюбляться. Как упорно учился и брался за самые трудные проекты, ревностно отстаивая свою профессиональную и финансовую независимость.