Книга ПсихирЪ, страница 67 – Александр Беляев, Мария Тучина

Петя вспомнил разговор с Антиповым про функциональные органы, и ему пришла в голову аналогия: если действие – это орган человека, то, когда его прерывают, это похоже на ампутацию конечности. И это больно. Бр-р-р.

— Фантомные боли прерванного действия, – усмехнулся Петя.

— Иногда незаконченные действия, эмоционально наполненные ситуации, не получившие разрешения, мучают человека месяцами, годами, – Бехтерев как будто продолжил мысль Пети. – Психика изолирует больное место, укутывает защитными механизмами. Не тронь – заболит! И человек всячески, часто неосознанно, бережет это место в своей памяти, не допуская к ней никого.

Терапия заключается в том, чтобы раз за разом подходить к этому тайнику, дергать за ниточки ассоциаций. Отскакивать в сторону, когда боль становится невыносимой, и надеяться, что очередная зацепка вытащит из темноты травмирующее воспоминание и позволит прожить его до конца.

Деятельное переживание – от слова «пережить», а не в смысле «беспокоиться» – ключ к успешной терапии.

— Иван Петрович, если бы на своем опыте не прочувствовал, как может влиять на взрослого человека, казалось бы, незначительный случай из детства, так бы и продолжал считать это выдумкой. Интересно, сколько еще таких мин замедленного действия у меня в подсознании находится…

— Для этого психологи применяют метод свободных ассоциаций. Мы предоставляем вам возможность говорить о том, что приходит в голову, спонтанно. И если сложился доверительный контакт с аналитиком, то память разворачивает те вещи, которые для вас подсознательно самые значимые. Попробуем? О чем вы хотели бы поговорить?

— Дайте подумать, – Петя задумался. – Обычно у меня не возникает затруднений с выбором темы для разговора. А тут – барьер. Наверное, потому что я вроде бы должен говорить о чем-то глубоко личном. Но это сложно, я не привык самокопанием заниматься.

— Давайте назовем это самоанализом. Когда вы смотрите на себя через понятие «самокопание», появляется образ темного, скрытого, непонятного и непредсказуемого. Возможно, опасного. А самоанализ вроде бы о том же, но несет совсем другой смысл. О том, что внутренний мир принципиально познаваем. Да, он имеет структуру, элементы, подчиняется каким-то законам. Но познаваем. Слова важны.

— Да, согласен. Как вы яхту назовете, так она и поплывет. Но все-таки за что бы зацепиться…

— Например, вы только что сказали, что чувствуете себя обязанным говорить здесь в определенном ключе, о глубоко личном. Откуда у вас появилась идея о долженствовании?

— Откуда… А, я понял. Вы предложили говорить свободно, о чем захочу. А я сам придумал себе условие, дал ложную установку. Интересно, когда я беру интервью или веду эфир, то четко отлавливаю у собеседника стереотипы и шаблоны. А у себя не заметил.

— Вышли из роли. И немедленно вошли в другую – этакого обобщенного пациента.

— Да, сработал старый добрый стереотип. Или даже архетип – есть же такой термин в психологии? Архетипы – зашифрованная инструкция, способ действия, образец поведения.

— Хотел бы отметить, что вы используете несколько вольную интерпретацию понятий. Но, слава богу, мы с вами не на научной конференции, поэтому можем не опасаться гнева последователей Карла Юнга. Ученые, знаете ли, бывают непримиримы, когда дело касается чистоты терминологии. А если по существу, я согласен с вашим выводом. Архетипические образы, да и просто ролевые модели очень напоминают описание роли для театрального актера. И точно так же предполагают, что в них будут «вживаться». Вдумайтесь только, почувствуйте ужасающую точность и ясность этого слова – «вжиться». Оживить, наполнить жизнью. Неживое превратить в живое.