Онлайн книга «Пантеон оборотней»
|
— Ну, так, может, сердце? Вы же сами знаете, как оно бывает. Был человек и нет человека… — Вот именно! Я отлично знаю, как выглядит сердечный приступ! И это был не он! У Вяземского были конвульсии, и пена изо рта шла… — Так агония… — Анатолий Витальевич! Прекратите, ради бога!.. Пашка… Павел Сергеевич умер у меня на руках!.. — В вашем случае, друг мой, это заявление достоверности показаниям, как вы понимаете, не добавляет! – хмуро отрезал коллежский советник. Руднев хотел было что-то возразить, но осёкся. Терентьев был прав, тот факт, что Дмитрий Николаевич стал непосредственным свидетелем смерти князя, только усиливал сомнения в его точке зрения. Дмитрий Николаевич Руднев, признанный мастер сыска, проявляющий в экстремальных ситуациях исключительную выдержку и отвагу, как это ни парадоксально, всю свою жизнь страдал некрофобией, причём в той степени, что при виде мертвеца мог запросто лишиться чувств. Он приходил на место преступления только тогда, когда оттуда убирали трупы, и никогда не присутствовал при аутопсии. Жертвы он исследовал исключительно по фотографиям и прозекторским рапортам. — Анатолий Витальевич, давайте рассуждать по-другому, – предложил Руднев. – Ошибаюсь я или нет, мы узнаем только после аутопсии и Стаса-Отто[6] который и полторы недели занять может. Если я прав… А я, чёрт возьми, прав!.. Так вот, если я прав, к тому моменту, когда мы в этом убедимся, след преступника уже простынет. Ну, а если все-таки окажется, что Вяземский своей смертью умер, то… — То мы потратим уйму времени на бессмысленное расследование и взбаламутим высшее московское общество! И это ещё наименьшее зло! – сердито закончил Анатолий Витальевич. — А что вы видите как наибольшее? Анатолий Витальевич не ответил, а лишь что-то хмуро буркнул себе под нос. — Хорошо, – сказал он наконец. – Давайте с самого начала. Вы сказали, что князь просил вас о встрече? — Да, он прислал мне записку, – подтвердил Руднев. — Что в ней было? — Там дословно было написано: «Стид Боннет намерен свистать наверх сэра Галахада на борту «Графа Каменского»»[7]. Дальше стояла сегодняшняя дата. — Что, простите?! – опешил Терентьев. — В детстве мы с Вяземским придумали себе прозвища, – объяснил Руднев. – Он был Стид Боннет, а я сэр Галахад… Не важно!.. Он использовал детские прозвища в записке, чтобы я понял, что у него ко мне какое-то важное дело… Важное и секретное! — Понятно… И что это было за дело? — Он не успел ничего мне рассказать. Только намекнул, что дело касается государственной безопасности. — Час от часу не легче!.. — Я сказал ему, что госбезопасность – не мой профиль… — И поэтому он не стал продолжать разговор? — Нет, – Дмитрий Николаевич задумался. – Он тщательно ломал комедию, изображал неожиданную встречу друзей… О деле же несколько раз принимался говорить, но потом прерывался… Я теперь начинаю думать, что, возможно, он опасался чьих-то глаз. — Хотите сказать, он опасался кого-то конкретного? — Вполне вероятно… — Вы что-то заметили? Имеете кого-то на примете? — Нет. Гостей было много, я не обращал внимания. В голосе Руднева послышалась такая горечь, что Терентьев поспешил утешить друга. — Дмитрий Николаевич, с чего бы вам за людьми следить! Вы же не могли знать, что такое случится… Лучше на другой вопрос мне ответьте. Князь что-нибудь пил или ел? |