Книга Пантеон оборотней, страница 274 – Евгения Якушина

— Я велел вам пристрелить его, – настойчивый ровный голос заполнил собой вселенную, и лишь где-то в самом дальнем её уголке продолжала биться и не сдаваться непокорённая до конца воля.

Рука снова поднялась. Палец привычно лёг на курок. Грохнул выстрел.

Боль и морок разом отпустили Дмитрия Николаевича, и прежде, чем он успел ужаснуться содеянному, что-то навроде кувалды врезалось ему в челюсть. Мир в глазах Руднева вспыхнул залпом парадного фейерверка и в одно мгновение погас.

Дмитрий Николаевич медленно приходил в себя, постепенно обретая способность слышать и осязать. Сначала откуда-то издалека до него стали доноситься звонкие шаги и командные окрики. Он ощутил, что лежит на чем-то очень стылом и невероятно жёстком, а потом вдруг к щеке ему прижалось что-то мокрое и холодное, окончательно приведя его в чувство.

Руднев открыл глаза и увидел над собой озабоченное лицо Белецкого, который одной рукой поддерживал его под голову, а второй прикладывал к его лицу влажный платок.

— Как вы себя чувствуете, Дмитрий Николаевич? – спросил Белецкий и бесстрастно добавил. – Извините, что пришлось вас ударить.

Руднев хотел счастливым возгласом обозначить свою радость от лицезрения друга живым и невредимым, но резкая боль не позволила ему открыть рот.

— Ты мне челюсть сломал, – простонал он сквозь стиснутые зубы.

— Ничего я вам не ломал, и челюсть ваша абсолютно цела, – заверил Белецкий. – Просто я стукнул вас в точку тзя-че, чтобы вы наверняка потеряли сознание. От спиртовой примочки боль скоро утихнет, а синяк сойдёт за неделю. Так что не переживайте!

Белецкий помог Дмитрию Николаевичу сесть, и тот наконец смог осмотреться.

Небольшое помещение, на полу которого он очнулся, было буфетной. У одной стены высился забитый посудой сервант, у другой – винный шкаф, наполненный разнообразными бутылками, и сервировочный стол, на котором стоял распечатанный штоф Шустовской водки, видимо, применённой Белецким в качестве лечебной примочки. Из-за закрытой двери слышались шаги и голоса.

— Что произошло? Где Вер-Вольф и остальные? – охая через каждое слово, спросил Дмитрий Николаевич.

— В двух словах не расскажешь, – покачал головой Белецкий. – Что касается нашего доморощенного мессии, то на его воскрешение я бы не рассчитывал. Пуля в лоб – смерть не библейская, но верная.

— Кто его застрелил?

— Шлау. Он со своими статистами появился на сцене в тот самый драматический момент, когда вы взяли меня на прицел. Хотя злой гений, управлявший вашей рукой, и был уничтожен, я счёл за лучшее на всякий случай вас нейтрализовать.

— И что случилось потом?

Ответить Белецкий не успел. Дверь в буфетную распахнулась, и в неё вошёл Виктор Леонидович собственной персоной, живой и невредимый.

— Здравствуйте, Дмитрий Николаевич! – поприветствовал он до крайности изумлённого и не менее обрадованного Руднева. – Как самочувствие?

— Вы?! – воскликнул Дмитрий Николаевич и, ойкнув, ухватился за больную челюсть. – Слава богу! Мы уж вас оплакали! Думали, этот мерзавец Рокотов убил вас!

— Мерзавец-мерзавец! Ну, чего вы бранитесь-то попусту-с, ваше высокородие?

Повергая Руднева в ещё большее ошеломление, вслед за Виктором Леонидовичем в буфетной появился лучший агент «Летучего отряда» и, скорчив обиженную физиономию, протопал к винному шкафу.