Книга Пантеон оборотней, страница 253 – Евгения Якушина

— Белецкий, познакомься. Это мой старый друг Каллистрат Афиногенович Острый, король современного репортажа и рыцарь разящего пера, – представил он пьянчугу, забирая из рук Белецкого часть свёртков и заговорщически ему подмигивая. – Господин Острый однажды уже оказал мне неоценимую услугу и теперь готов присоединиться к нашему расследованию о внедрении немецких шпионок в ряды питерских проституток.

Представленный столь лестно Каллистрат Афиногенович тут же поменял своё настроение. Его болезненная подозрительность враз сменилась не менее нездоровой активностью.

— Да-да! Я рад помочь! Готов, не жалея себя, пройтись по всем притонам… За ваш счёт, конечно, господа… Я, знаете ли, знаком с несколькими цыпочками… Они-то точно не шпионки!.. У одной такая… Ух!… А у другой!.. – рыцарь разящего пера красноречивыми жестами показал наиболее выдающиеся части тела своих благонадёжных подружек. – Начну с них… Внедрюсь в среду завсегдатаев… Вы же выдадите мне на необходимые расходы?.. Не меньше червонца!.. Хотя, нет! Этого мало!.. Наверняка шпионки скрываются в самых фешенебельных заведениях! Нужно на шампанское… На цыган!

— Само собой! – заверил Руднев, вынул из портмоне сотенную купюру и протянул обомлевшему от такой щедрости Каллистрату Афиногеновичу. – В средствах не стесняйтесь! Главное, начните свое расследование немедленно! Дело отлагательств не терпит!

— Я вас понял! – взвизгнул ошалевший от внезапно свалившегося на него счастья господин Острый и, прихватив со стопки газет демократичный картуз, выскочил из квартиры.

— Heilige Mutter Gottes! Wie haben Sie das gemacht? Ich fürchte, was er für Schaden verursachen kann! (нем. Матерь божья! Откуда вы его взяли? Он же невесть что натворит!)– ужаснулся Белецкий, глядя вслед журналисту.

— Ничего он не натворит, – заверил Руднев. – Дойдёт до ближайшего злачного места и не выйдет оттуда, пока не пропьёт всё до копейки.

— Но он же разболтает о нас!

— Пока у него есть надежда тянуть из нас деньги, а главное, заполучить для своей газетёнки скабрезную историю, он будет держать язык за зубами. Это господин Острый умеет делать, даже упившись до чертей. В общем, Белецкий, у нас с тобой есть пристанище, где нас никто не станет искать. И хотя это далеко не люкс «Европы», здесь, не поверишь, ванная имеется, в которой, помимо тараканов, наличествует вода. Так что, давай, приводи себя в порядок, а я пока разберу бумаги из портфеля Виктора Леонидовича. Там может оказаться что-нибудь полезное.

Обнаруженные в портфеле документы относились не только к делу о смерти профессора Вер-Вольфа. Здесь же была и копия его переписки, которую он вёл, находясь уже под арестом. Видимо, жандармерия дозволила ему эту вольность, рассчитывая таким образом обнаружить скрывшихся от дознания заговорщиков. Переписка, надо признать, у профессора была довольно обширная, но преимущественно относилась к научной сфере или публикациям его работ всевозможными изданиями.

Среди всей этой эпистолярной массы Руднева заинтересовали две подборки. Первая – переписка с профессором Сорбонны, неким мэтром Жаном-Оноре Дамельоном, с которым Курт Адлерович консультировался насчёт подробностей переговоров Наполеона III с кабинетом министров о введении «Указа о толерантности», которые Вер-Вольф желал использовать для проведения очередной исторической реставрации в своём кружке. Внутренняя политика последнего французского монарха была Рудневу мало интересна, но тот факт, что эксцентричный император проводил встречи с кабинетов министров в парижских катакомбах, показался Дмитрию Николаевичу неслучайным. Сперва не воспринявший всерьёз рассказ Белецкого о подземельях Лисьего Замка, теперь Руднев был уверен, что такие подземелья и впрямь существовали.