Книга Пантеон оборотней, страница 206 – Евгения Якушина

— Я понял! – вконец утратил терпение коллежский советник. – Дать описание свидетель не может! А зачем приходил этот неизвестный? Это хотя бы Вершинин объяснил?

— Это объяснил! – от возможности порадовать начальство молодой сыщик возликовал. – Букинист говорит, что этот подставной… ну, то есть он-то не знал, что это подставной, а наоборот даже…

— Короче!

— Короче, ваше высокоблагородие, подставной просил дать заключение о ценности украденной книги.

— Какой ещё книги?

— Древней какой-то, латинянской. Я название записал. Но Вершинин говорит, что про книгу такую никогда не слыхивал. Он даже потом у таких же, как он, чудаков выспрашивал, да так и не узнал про неё ничего.

Терентьев снова нетерпеливо перебил словоохотливого агента:

— Диктуйте название, Ларионов!

После непродолжительной паузы, заполненной напряжённым сопением, молодой человек начал старательно диктовать по слогам. Коллежский советник сперва пытался записывать за ним латиницей, но, сбившись на невнятном произношении записал всё русскими буквами.

— Это всё? – спросил он Ларионова.

— Точно так, Анатолий Витальевич! – отрапортовал тот.

— Тогда даю отбой.

Терентьев повесил трубку и пододвинул листок с записью Белецкому.

— Что скажете? – спросил коллежский советник. – Можете перевести?

Белецкий на секунду задумался, разглядывая странную запись, а после подписал своим каллиграфическим почерком: «Vulpes castrum et lupus vestigium».

— Это значит: «Лисий замок и волчий след»,– перевёл он и вопросительно посмотрел на Петуша. – Согласны, доктор?

Польщённый тем, что его и в этом случае призвали в эксперты, Алвис Екабсович приосанился и тоном профессора, поощряющего своего студента за усердие, подтвердил заключение Белецкого, а после надменно прибавил:

— Похоже, господа-сыщики, след кольца Ютенштайна ведёт вас в Лисий Замок, так что не смею задерживать.

Когда друзья покинули наконец морг и сели в казённую коляску, Терентьев сказал извиняющимся тоном:

— Вы простите, господа, но я вас довезу только до биржи^[72]. Мне ещё в контору нужно.

— В этакое-то время? – подивился Белецкий. – Ехали бы спать, Анатолий Витальевич! Утро вечера мудренее!

— Да я бы с радостью! – вздохнул помощник начальника московского сыска. – Да только мне завтра с самого утра должно Аркадию Францевичу полный отчёт представить о ходе дознания трагедии в Разумовском клубе. Директор гимназии, где мальчик погибший учился, жалобу, вишь ты, на нерасторопность сыскной полиции подал. Дескать, такая трагедия! Погиб сын и брат героев войны – во всех отношениях положительный молодой человек, а мы рвения должного не проявляем. И ведь сразу на имя градоначальника реляцию-то подал! Он – директор этот – оказался в большой чести у супруги градоначальника, которая является патронессой какого-то там «Союза патриотического просвещения и искусств» – будь он неладен! А жалобщик наш – активный того общества участник.

— Как, вы сказали, общество называется? – встрепенулся Руднев, до этого момента то ли от усталости, то ли от глубокой задумчивости остававшийся к разговору абсолютно безучастным.

— «Союз патриотического просвещения и искусств», – повторил Анатолий Витальевич. – Молодёжь, видите ли, перековывают под реалии момента. Идейных патриотов растят! – сыщик отвернулся от собеседников и тихо, как бы про себя, горько и зло добавил. – Мало им пушечного мяса!