Книга Письмо Далай-ламы, страница 80 – Екатерина Чудинова

— Эй, паренек, – негромко позвал Матвей, подгадав момент, когда тот задержался у стойки. – Человека в разноцветных чирках здесь не видали?

Мальчишка резко обернулся, хитро сощурившись.

— Это вы про Евсейку-кузнеца? – отозвался он, опираясь локтем о стойку и наклоняясь ближе, словно это была важная тайна. – Люблю, когда заходит. Шутник, анекдоты рассказывает.

Из третьего трактира его отправили в синагогу. Матвей, уже изрядно вымотанный блужданиями, добрел до нее к вечеру. Внутри пахло воском и старым деревом, лампы отбрасывали теплый свет на узорчатые стены. Раввин, склонившийся над книгой, поднял на него взгляд поверх очков.

— Простите, среди ваших прихожан нет кого-нибудь в штопаных чирках, черных снизу, а сверху коричневых? – спросил Матвей.

— Был такой, был. – Раввин вздохнул, покачал головой. – В чирках, как вы сказали. Пришел – и ушел. Что с него взять?

— Кто таков? – спросил Матвей, пристально глядя на раввина.

Тот сцепил пальцы, шумно выдохнул.

— Не представился. Сказал, из Иркутска. Сверток оставил, сам пропал. Человек как дым: был – и нету. Не наш.

Матвей просмотрел сверток: ничего. Кедровое масло да пара коврижек. Очередная загадка без ответа.

Несколько раз Карелин прохаживался у пристани, но похожих рыбаков не увидел. В конце концов, он решил оставить пока этого рыбака-отшельника и заняться незаконными делами забайкальцев.

Вскоре Матвей уже толкался в рядах торговцев на шумном рынке, где запах пряностей смешивался с гарью и настойчиво голосили зазывалы. Но и здесь каждый говорил что-то свое. Наконец ему удалось разговорить одного из продавцов, приличного вида мужика в ладном тулупе.

— Тут не любят про такое говорить, сударь. Но если уж вам очень надо… – Он окинул Матвея оценивающим взглядом. – Спросите Черкасову. Марфу Дмитриевну. Бывает здесь редко. Но пару дней назад как раз приехала. Железная женщина. Ей тут все известно, даже то, что никому знать не полагается. Да только говорить с ней – это как по битому стеклу ходить, без дела она языком не чешет.

Марфа Дмитриевна Черкасова оказалась старой купчихой, овдовевшей и державшей теперь наследство мужа в своих руках (несколько фабрик, парочка питейных заведений и торговля на азиатском направлении), и проявила необычайный интерес к действиям жандармов и недавним происшествиям в Кяхте. Возможно, ее любопытство объяснялось тем, что она стремилась быть в курсе всех событий. Черкасова была женщиной примечательной во всех смыслах. Полная, но не грузная, она двигалась с удивительной легкостью. Яркий шелковый платок с замысловатым узором смотрелся на ее голове как корона, а руки, крепкие и обветренные, были созданы для того, чтобы управлять и людьми, и событиями. Когда Марфа Дмитриевна говорила, ее голос, густой и теплый, словно самоварный пар, обволакивал собеседника. Но за этой мягкостью пряталась сталь: по интонациям было понятно, что шутить с ней опасно.

Во время беседы Карелин пытался осторожно расспрашивать ее о контрабанде и происшествиях в Кяхте. Ее осведомленность поражала: Марфа Дмитриевна знала всех и обо всем, причем не только в Верхнеудинске. Говорить о делах она умела так, что каждый ее ответ казался одновременно шуткой и загадкой, однако в какой-то момент она произнесла фразу, которая засела у него в памяти.