Онлайн книга «Жертва Весны»
|
Я крутанулся на стуле. Часы на ноуте показывали два. Вечером опять тренировка. Успею? Даже если да, вряд ли у Нины есть ключи. Разве что она снова прожжет дверь… Я оглянулся на безжизненного Джека. Надо просто отдать его. В ветеринарке только за осмотр взяли пять тысяч. — Вот ты!.. – тихо ругнулся я сквозь зубы и поднялся. Заостренные уши дрогнули. – Лучше бы я тебя там оставил! * * * Артём, 14:50 Салют спасателям:) Ты дома? Нина, 14:51 А что? Артём, 14:53 Хотел проведать. Нельзя? Нина, 14:53 Можно… Я отложил телефон и привычно потер место давно зажившей раны. До «Лихоборов» оставалась пара станций, поезд то и дело останавливался в тоннеле. Сиденье напротив пустовало, в черном окне отчетливо было видно мое лицо – некогда красивое, а сейчас осунувшееся и пустое. Светлые волосы, которые так нравились Юле, беспорядочно лежали на плечах – мне было лень их расчесать. Неудивительно, что Нина не торопилась сближаться. Иногда я сам себе был противен. «Даже твоя мама не хотела с тобой жить», – произнес едкий голос в глубине подсознания, похожий на голос Эдгара. Раньше он любил повторять: никто, ни одна живая душа меня не любит. В глубине души я до сих пор считал, что он прав. Прикрыв глаза, я провалился в воспоминание. – Пожалуйста, забери меня! Обещаю, я больше не буду с тобой спорить! И к тканям не прикоснусь! Ничего не буду трогать! Я стою у дома Спартака, прижимая к уху трубку. Мама не отвечает, поэтому я записываю ей сообщение на автоответчик. Мне восемь. Спартак еще не сделал ничего плохого: ни разу не наказал меня, даже не наругал. Правда, дома армейская дисциплина: из-за стола встанешь, только когда доешь, спать ровно в девять, из школы, будь добр, приноси одни пятерки – четверки для дураков. А ты ведь не дурак, Тёмка? Я выбежал из-за стола прямо посреди ужина и бросился на улицу. Только бы мама ответила… Снова включается автоответчик. Я вижу, как из-за угла дома показывается мощная фигура. В руках у него нет ремня, только ключи, но я почему-то уверен, что на мне не останется живого места. Мама наконец берет трубку. – Что, сынок? – устало спрашивает она. У меня вдруг пропадают слова. Я молча смотрю, как приближается Спартак. Еще шаг. Еще… – У тебя все в порядке? Прости, тут связь плохо ловит. Я сейчас выйду на улицу… – Можно, я к тебе приеду? – выпаливаю я на одном дыхании. – Я буду хорошим! Честно, я не… – Тёмка, мы же это уже обсуждали. Тебе нельзя сюда. – Но почему? Что такого случится, если я приду в избушку? Мама вздыхает. – Детям не место в лесу. – Но ты же там живешь! Я буду жить с тобой! – А ну марш домой! – Спартак нависает надо мной, и я чувствую, как подбородок предательски дрожит. – Ты меня больше не любишь? – успеваю шепотом спросить я, прежде чем из рук вырывают трубку. – Мам! – Не говори ерунды, – мрачно велит Спартак и, выключив звонок, подталкивает меня в спину. – Конечно, любит. Потому сюда и отправила. — Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны, – раздалось под потолком. – Повторяю: поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны. Я часто заморгал, пытаясь прийти в себя. Вышел вместе с пассажирами на перрон. Пока ждал следующий поезд, открыл новости, заскользил взглядом по строчкам – глаз зацепился за знакомую фамилию. |