Книга Жертва Весны, страница 143 – Надя Хедвиг

Взгляд скользнул ниже. Волосы на лобке так и остались русыми. Я их не брила. После того, что произошло с Антоном, я была уверена, что никто больше не увидит меня голой. Разве что врач. Волосы были мягкие на ощупь и как будто защищали. Смешно. Я могла бы убить любого, кто попытается подойти ко мне с дурными мыслями, не то что начать приставать. Но полтора года назад я ничего не сделала. Я сама позволила Антону сотворить это с собой. Я была заморожена. Думала, что ничего не чувствую. Что это не оставит на мне следов.

Что со мной так можно.

Вместе со слезами из груди вырвались тихие, глухие рыдания. Я осела на пол, на корточки, обхватила себя руками и принялась раскачиваться, беззвучно захлебываясь горем.

Я плакала по одинокой девочке, которая с детства выучила, что ее нельзя любить, и которая сама себя не любила. Казалось, из меня выплескивается покореженная, много раз расщепленная и заново сплетенная душа. Душа, которой все это время было очень больно. И никуда эту боль не денешь – ее можно только принять. Пережить. И попробовать не рассыпаться после.

Не знаю, сколько так просидела. Когда слезы закончились, пришло отупение. Чувства приглушились, меня накрыло блаженное бесчувствие. Через какое-то время сидеть стало холодно – я поняла, что нужно подняться. Просто встать на ноги. Дойти наконец до душа.

«Давай-ка… – Я не была уверена, что не сказала это вслух. – Аккуратно… – Я оперлась на тумбу под раковиной. – Вот так… Молодец. Умница».

Всплыло воспоминание из детства: я, совсем маленькая, бегу к папе. Хотя мне только кажется, что я бегу, – на самом деле неуклюже топаю, протянув к нему руки.

«Умница моя!» – хвалит папа.

«Ты умница, Вера», – вслед за ним повторяю я.

Включила воду – ледяная. Я сделала воду теплее. Погрела руки.

— У тебя все хорошо? – спросил из-за двери Антон.

Я умылась теплой водой и задумчиво на себя посмотрела. Усталость отпечаталась на лице, но глаза все еще были живые.

— Не знаю. Вроде бы да.

Аскольда похоронили на Донском кладбище. Тело его неожиданно обнаружилось в том же морге, даже в той же ячейке, откуда мы с Лестером его украли в начале весны. Экспертиза постановила, что смерть наступила от обильной кровопотери. В заключении значилось, что раны он нанес себе сам. Все подозрения с меня и с Антона были сняты.

Квартиру на Кутузовском, которая по документам теперь принадлежала мне, я хотела отдать маме Аскольда, Антонине Сергеевне, но та отказалась. Мы говорили всего раз – она сказала, что собирается обратно в Германию, и если я обещаю присмотреть за могилой ее сына, то билет она возьмет уже завтра. Я обещала навещать его как можно чаще.

Сама я собрала вещи и ноутбук, взяла клетку с Велей и переехала к Альбине. Туда же через пару дней нагрянула Фрося, ведя за руку маленькую Танюшу. Та кинулась к матери с воплем, громкости которого позавидовала бы сирена скорой помощи. От Фроси я узнала, что она действительно намеревается вернуть всех своих детей. Кроме доказательств родства, от нее требовали гарантии, что дети не будут жить в стесненных обстоятельствах, а она, пусть и при помощи государства, сможет их содержать.

Мы сидели на кухне Альбины: Танюша вцепилась в шею матери и отказалась ее отпускать, даже чтобы заварить чай, Фрося задумчиво курила прямо в комнате, а я разглядывала растворимую бурду вместо кофе у себя в чашке, размышляя, не купить ли сюда кофемашину.