Книга Добыча лорда Эндрю Грегори, страница 5 – Полина Ром

Все эти сведения я по капельке добывала из разговоров с прислугой. К вечеру того дня, когда я в первый раз очнулась в этом мире, меня навестила мать, леди Блаунт, которая принялась стыдить собственную дочь за то, что та «разлеглась».

— Молодая и здоровая женщина не должна проводить дни в праздности!

Я была слишком слаба физически и морально, слишком напугана непонятным миром вокруг, чтобы сопротивляться, и потому попробовала встать. Резкая тошнота заставила меня согнуться пополам, и миледи еле успела отскочить, недовольно взвизгнув. Я же, после того, как выметнула ей под ноги завтрак, бессильно уселась на топчан и, похоже, так побледнела, что миледи, поджав губы и недовольно порассматривав меня пару минут, махнула рукой:

— Лежи, лентяйка, бог с тобой… Похоже, в ближайшие дни от тебя не будет никакого толку. Как, впрочем, и всегда...

Пришла незнакомая костлявая старуха с ведром и тряпкой, которая затёрла мерзко воняющую лужу на полу и молча исчезла. Вернулась та самая толстуха, Барбара, приведя с собой светлую худощавую девицу лет двадцати и сообщив:

— Вот, миледи Сандра, это — Бетти. Леди Блаунт велела её к вам приставить, чтобы ухаживала…

Девицу я видела плохо, потому что она стояла ближе к дверям, прячась за крупным телом Барбары, а служанка, похоже, ждала от меня каких-то слов. Только вот разговаривать с ними я пока боялась и потому прикрыла глаза, дожидаясь, пока они разберутся сами.

Через минуту дверь хлопнула. Барбара ушла, а девица, похоже, так и осталась топтаться у дверей. Понимая, что эта самая Бетти — служанка, я негромко спросила:

— Можешь подать мне воды?

Оказывается, на столе в комнате стоял кувшин с водой, и девица неловко напоила меня, пролив часть воды на одежду. Впрочем, от прохладной жидкости мне стало чуть легче, и я, снова улегшись, задремала.

* * *

Первые два или три дня я почти всё время находилась в каком-то полузабытьи. Вяло просыпалась по утрам, когда Бетти кормила меня с ложки жидкой и невкусной овсянкой, так же без всякого удовольствия пила в обед некое подобие супа из той же самой овсянки, но уже на мясном бульоне, заправленного какими-то пряными травками, и почти не разговаривала. Вместо нормального туалета пришлось пользоваться горшком, который нашёлся у меня под кроватью, и всё это время, когда бы я ни проснулась, рядом со мной была эта девушка. Спала она в комнате на полу, притащив некое подобие войлока, который сворачивала и убирала днём.

Высокого роста, ширококостная, с не слишком красивым, но спокойным и добрым лицом и жиденькой косичкой цвета грязноватой соломы, повязанной тонким кожаным шнурком. Одежда на ней была самая простая: что-то вроде длинного балахона из небелёной льняной ткани, с воротом, собранным на витой шнур. В отличие от Барбары, которая носила не слишком чистый, но длинный белый фартук, моя служанка обходилась без этого излишества, перевязывая талию шнурком, плетёным из серой шерсти и изрядно замусоленным. На ногах у неё обнаружилось некое подобие вязаных из толстой нитки носков, подшитых кожаной подошвой. У неё были большие, огрубевшие от работы кисти рук с красной и шершавой кожей, но она то ли побаивалась меня, то ли жалела, а потому помогала всегда очень аккуратно.

На третий день, уже сообразив, что никогда не вернусь назад, в свой собственный удобный и уютный мир, и понимая, что мне становится легче, я постаралась завести с ней разговор. Может быть, там, дома, меня убил сердечный приступ, может быть, случилось что-то другое — я уже никогда не узнаю, а потому нужно как-то устраиваться здесь.