Книга Дружба чистых сердец, страница 9 – Оксана Евгеньева

Я зашла в море и словила странные ощущения. Восторг и острую боль внутри. Нет, это не тело мое болело, это скорее моя душа переживала свой собственный катарсис – вот я здесь, я жива, я на море. А дальше что?

Не стала погружаться в болото собственных страданий и нырнула, ощутив, как вода сдавливает мои виски. Плевать.

Я плавала долго. Сразу сквозь неловкость и страх на мелкоте, потом, набравшись смелости, ринулась в глубину.

Я махала руками и ногами и ощутила что-то похожее на удовольствие. С этим ощущением и выбралась на берег, где растянулась на мягком новеньком полотенце. Я и забыла – как это, отдыхать на море и дышать свежим воздухом, греться на солнышке и слушать шум прибоя. Может, и прав был Макс, когда устроил для меня это путешествие?

Я достала телефон и набрала номер друга:

— Ну привет-привет, – услышала из трубки знакомый голос. – Обустроилась?

— Да, и уже даже искупалась.

— Встретили тебя радушно?

— По высшему разряду! Спасибо, Максим.

— Ну что скажешь, бредит моя тетушка?

— Пока не знаю. Я только из воды вышла.

— И как море?

— Дельфин вот утонул.

— Я так и знал, что где ты, там сплошные неприятности, – совсем не смешно пошутил мой друг.

На заднем фоне у Макса была слышна какая-то суета, болтовня и непрекращающиеся звонки телефона.

— Что там у тебя?

— Как обычно, аврал. На дружка твоего тут покушались. На Крутова.

У меня земля ушла из-под ног:

— С Машкой все нормально?

— Со всеми все нормально. Какой-то придурок расстрелял его машину из пневмата. В машине никого не было.

— В смысле?

— В коромысле! Придурка ищут. Не исключено, что какой-нибудь ребенок просто решил пошутить.

— А камеры? Что-нибудь засекли?

— Слушай. Не учи ученого. Иди давай, купайся. У тебя свое расследование, у меня – свое. Целую.

Макс положил трубку, а я поняла, что забыла спросить у друга, приедет он ко мне на выходные или нет.

* * *

Я лежала на пляже и листала записи Вероники Максимовны, изучая жителей небольшого поселка. Литературный талант тетушки был налицо.

Про Николая Ивановича она написала «могучий дед», хотя по мне, так сушеный финик. Правда, с твердой косточкой.

Тетушка Макса описала всех своих соседей, кого знала, а это был приличный такой список. И я после прочтения решила, что прежде всего мне стоит поговорить с соседкой пропавшего паренька.

Я дождалась, пока высохнет купальник, еще немного пожарившись на солнышке, собрала вещи и выдвинулась к нужному дому.

Деревянный сарай с облупленной краской и парой резных оконцев можно было назвать домом разве что с натяжкой. Избушка дачника. Я в свое время именно в таком домике проводила лето на даче у бабули, пока она еще была жива. Ох, прекрасные были времена.

Я почувствовала, как опять отлетаю мыслями от реальности, и решительно направилась к калитке.

— Есть кто живой? – крикнула я.

— Вы за молочком? – спросила меня пожилая женщина, похожая на бабушку из советских сказок. Ту самую, что открывала окошко и начинала свой рассказ. Морщинистое лицо, две щелочки-глазки, уже почти выцветшие от возраста, румяные щечки. Причем такой цвет был не естественным, а результатом работы ядрено-красного химического карандаша. Или даже целой помады. И зачем так краситься в жару да в поселке?

— Здравствуйте. Мне бы сметанки, – начала я издалека.