Книга Большая охота Крика, страница 171 – Саша Хеллмейстер

В желудке все дрожало, его скручивало от волнения. Отросшие по плечи волосы выбились из резинки, и Вик, жадно глотая холодный воздух ртом, искал глазами маму. Ее старая машина у гаража, значит, она дома. Возле дорожки стояла еще одна машина. Чужая машина. Вик даже не взглянул на нее. Вспыхнула слабая надежда, когда он заметил огонек лампы на террасе. И закусив губу, Вик увидел, как она выворачивает из-за угла в теплом черном пальто, а плечи окутаны ее любимым алым шарфом. Он хотел крикнуть громко, во все горло – мам, я здесь!– но крик застрял в глотке, и он скривился с открытым ртом, потому что мама была не одна, и она улыбалась.

Она держала под руку высокого белого мужчину, брюнета с породистым волевым лицом. Он был тоже в пальто до колен, как и она, и носил костюм под ним. Оба тихо общались и смотрели либо вперед себя, либо друг на друга. И в их узком поле зрения не было места щуплому смуглому мальчишке с взлохмаченными волосами.

Селена усадила мужчину в дорогую машину и склонилась над ним, поцеловав в губы. Темные волосы упали стеной между ними и остальным миром, но Вик видел, что ни с кем другим мать не была так нежна. А когда машина тронулась, водитель гудком шугнул прочь с дороги зазевавшегося пацана. Вик отскочил, споткнулся и плюхнулся на задницу, изумленно перевел взгляд с машины и безразличного мужчины в ней на мать. И затем встретился с ней глазами, а она наконец увидела его.

Глаза у нее потемнели, щеки залил густой румянец. Резко развернувшись на каблуках, она бросилась в дом – так же отчаянно, как сын мчался к ней.

Вик не помнил, как ушел оттуда. Спотыкаясь, он брел, сжавшись и накинув на голову капюшон, чтобы окутать себя безопасным вакуумом, тишиной и мнимым теплом, будто оно выгонит стужу из его сердца. В горле нарывало слезами, но он не позволял себе расплакаться. Бровь и содранные ладони болели.

Виктор Крейн чувствовал себя самым жалким и потерянным мальчишкой в целом штате Мэн. Устало обнаружил, что порвал красивую куртку на боку так, что теперь там белел утеплитель.

Вик кое-как добрался до пляжа у озера, закованного в лед, и упал на топляк, обняв руками голову и опустив ее к коленям. Злые, очень злые слезы медленно заструились по лицу, закапали в песок, смешанный со снегом. Почему так? За что она его бросила?

Он не замечал, как день перевалил за половину, а кости заболели от сырого холода. Руки давно уже перестали чувствовать, он просто вцепился себе в капюшон и покачивался из стороны в сторону, стараясь пережить второе предательство и вторую острую боль, застрявшую под грудью, как опухоль, возле сердца.

Наконец услышал громкую ругань на индейском, доносившуюся с песчаной насыпи, и вниз на пляж быстро спустилась Адсила в своей неизменной коричневой шляпе и простом пальто.

Он думал, будет злиться и кричать за разбитое лицо, порванную куртку и побег из школы, но вообще-то она просто подняла его лицо за подбородок, тяжко вздохнула и погладила его по макушке.

Вместо всех возможных слов она устало взглянула на мальчика, которого не хотела воспитывать, но ей пришлось, и так уж вышло, что она чертовски привязалась к нему. И произнесла, когда он поднял на нее темно-серые, с голубыми холодными бликами у радужки глаза:

— Пойдем домой, Шикоба, сынок.