Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 85 – Натали Бескрылая

Он стоял у окна, но обернулся сразу, стоило мне подойти к двери. Раньше я всегда видела его спину — гордую, неприступную спину правителя, который сначала заканчивал свою мысль, а уже потом замечал лекарку. Сейчас он среагировал на звук моих шагов.

Вторую подпись — ту, что не пером, — мы со вчерашнего вечера не обсуждали. В этом дворце словами можно убить всё, что ещё не окрепло.

— Кухонного парня перевели, — глухо произнёс он. — Я в курсе.

— Значит, понимаете, к чему всё идёт. Следующей мишенью станете не вы.

— Станешь ты.

В его ровном тоне прозвучал подлинный, тщательно скрываемый страх. За меня.

— Естественно. Я слишком много знаю и мешаю Канцелярии. — Я пожала плечом. — Неудобных здесь переводят туда, где в бумаге пусто.

— Я вышлю тебя из столицы. Прямо сейчас. Гвардейцы вывезут тебя за границу, куда Кезран не дотянется.

— Прекрасно. А кто будет считать ваш диурез? Гелвин? У него меч, а не мерная чаша.

— Анна.

— Нет, я серьёзно. Представьте доклад: «Ваше Величество, объём в норме, честь имею».

— Анна.

Человек, у которого из лекарей — одна я, только что попытался меня уволить. Ради моей безопасности. Идиот. Благородный, горячий, единственный в своём роде идиот.

В этот момент следовало сделать шаг назад. Спастись. Вспомнить про врачебную дистанцию. Но я не сдвинулась с места — и убрала улыбку.

— Нет, — сказала я. — Если я уеду, вы умрёте к осени. Медленно, по правилам Гильдии, с красивым диагнозом в карте. А я буду сидеть в безопасности за границей и знать, что бросила пациента. Я это уже один раз пережила. Второй раз меня сломает.

— Анна.

— Я уже уходила от постели больного. — Голос всё-таки подвёл и сел. — Не по своей воле, но ушла. И с тех пор больше не отступаю. Это, я же вам говорила, у меня хроническое.

Иртан шагнул ко мне. Шагнул так, что между нами вообще не осталось дистанции. Я вполне могла отступить, места сзади хватало. Но я просто стояла и слушала, как часто и точно бьётся у меня под рёбрами, прекрасно понимая: к пульсу пациента это уже не имеет никакого отношения.

— Я не умею удерживать людей, не ломая их, — тихо сказал он. — Корона устроена просто: ей легче подчинить, чем просить. Я отдаю приказ — и человек остаётся, потому что у него нет выбора. Так удерживали всех до тебя. Так когда-то оставили и Эльвиру. Но с тобой я не хочу приказывать.

— Тогда не приказывайте.

— Поэтому мне и страшно. Без приказа ты можешь уйти в любую минуту. А я после вчерашнего больше не могу называть это работой.

Работой. Спасительное слово упало между нами — и защитить уже не смогло.

Никто не сделал шаг назад. Мы так и остались стоять на этой опасной черте — там, где врачебная дистанция летит к чертям, а двое взрослых людей очень старательно делают вид, что просто стоят.

От него шёл жар, тот самый драконий жар, который я два месяца записывала в симптомы. Сейчас этот жар не значил ничего из медицины. Он просто грел — близко, в полушаге, на коже. Я ловила себя на том, что не считаю ни его пульс, ни свой, впервые за всё время у этой постели не измеряю вообще ничего.

И от того, как тепло и правильно мне было стоять рядом с ним, забившись под это чужое крыло в самом логове врага, внутри зарождался подлинный страх.

Стокгольмский синдром, Ковалёва. Хотя нет, вру: Стокгольм хотя бы не дышит тебе в макушку и не греет твой чай.