Книга Триада, страница 78 – Ульяна Муратова

— Человек страдал!

— Человек страдал, когда этот жирдячий буй своё междумордие совал в то, с кем мне ахаться и от кого рожать! И этот человек — я! — орала Шура.

— Господь… — начала Алёнушка.

— Харе меня бесить! — Шура перешла на инфразвук и с размаху долбанула закованными в цепи руками по каменному столу. — Мы прекрасно знаем, что ты своего господа вспоминаешь, только когда дело пахнет звездюлями! Если ты думаешь, что ты тут постоишь в белом плащике, потому что ничего не сделала, то жестоко заблуждаешься! Вот увидишь, дело нам сошьют на троих, такое же толстое и бархатное, как этот сявый фидир! Вероника того хмыря высокопоставленного угандошила, а отвечать будем все вместе, — уже спокойнее сказала она. — Надо было бежать.

— Куда? Янгваны нас предали, янгвизоры засунули к фидирам, фидиры хоть на органы бы продали — лишь бы денег получить. Некуда бежать. Да и прибежали мы, кажется, — бесцветным голосом отозвалась я.

Шура замолчала. Алёнушка тихо всхлипнула.

— Ты же случайно. Ты же не знала. Причинение смерти по неосторожности… — пробормотала Шура. — А я просто защищалась, это самооборона чистой воды.

— Если бы Хунир Усалам меня убил, ему бы за это ничего не было. Но меня за его смерть разорвут на части, вот увидишь, — ответила я и потёрла уставшие глаза.

Бессонная ночь, измученность, голод и отчаяние навалились со страшной силой. Я подошла к постаменту, заменяющему кровать, и села на тощий матрас.

— Ты этого не знаешь, — неуверенно ответила Шура.

Я ответила севшим голосом:

— Если они такие ужасы творят с законопослушными фидийками, то только представь, что они сделают с нами.

К нам пришли быстро. Мы даже замёрзнуть не успели. Перед нами предстали три одетых в черное брюнета, на лицах которых не было враждебности, только алчное любопытство.

Самый худощавый — остроскулый парень с косой до пояса — нёс полную корзину еды. Одуряющий запах свежей сдобы, такой родной и забытый, поплыл по помещению. Тёмно-коричневая объёмная корзина явно весила немало и сминала тонкий матовый шёлк рубашки на сгибе локтя, но длиннокосый внимания на это не обращал.

Он улыбался, глядя на нас.

Диссонанс ожиданий и реальности достиг пика, когда он радостно произнёс:

— Позвольте отпраздновать с вами этот чарующий день, прекрасные риваны! Даже пролившееся дождём небо не усладило бы моего взора сильнее, чем ваши восхитительные черты!

Я на всякий случай осмотрела нас.

Нет, ошибки не было — Шура стояла в лохмотьях горелой рубашки и горелых окровавленных остатках штанов. Алёна — в заляпанной кровью тунике и длинной порванной юбке. Я — в изгвазданной рубахе с чужого плеча и подвязанных под грудью штанах с прорехами на коленях. Грязные, всклокоченные, вывалянные в песке и деревянной трухе.

Но длиннокосый сиял улыбкой так, будто мы сошли со страниц модного глянцевого журнала. Может, он не в себе? Или близорук? Или издевается?

Нет!

Меня осенило. Это же такая форма допроса. Втереться в доверие, вызнать побольше. Значит, среди них должен быть и «злой» полицейский. Я всмотрелась в лица двух других.

Один очень похож на длиннокосого, только сильно взрослее. Видимо, старший брат. Ему точно под сорок, не старик ещё, конечно, но явно уже очень немолод. Жилистый, поджарый, высокий, с серьёзным лицом. Волосы у него, как у брата, вьющиеся и длинные, до плеч. Сейчас собраны в хвост на затылке, что только подчёркивает две небольшие залысины на высоком лбу. Глаза живые, смотрят с любознательностью и без враждебности. Взгляд прикован к Алёнушке, хотя это не удивляет. Но самая яркая черта внешности этого брюнета — густые чёрные усы. Если где-то есть тараканье войско, то вот он, их законный предводитель.