Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 46 – Сандра Барро

Он прикрыл глаза, будто вспоминая о чём-то серьёзном.

— Вам назначена пенсия по чину статского советника. Сумма вполне приличная. Кроме того, служба в нашем ведомстве принесёт вам доход более чем ощутимый, — в уголках его губ мелькнула тень усмешки. — Впрочем, недвижимое имущество Александра Николаевича Туманова также переходит к вам. Наследников, помимо вас, не имеется.

Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое следующее слово.

— Однако я не желаю, чтобы ваш пытливый ум застаивался в праздности. Помня о вашем весьма... специфическом и полезном образовании, я предлагаю вам заняться тем, что вы умеете делать лучше всего. Сегодня к вечеру доставят архивные документы по всем случаям аномалий, зафиксированным до вашего появления. Изучите их беспристрастно.

Он поднялся, и мы с Жаргалом встали вслед за ним. В его движениях не было суеты — только холодная, выверенная грация. Степан уже ждал в прихожей, готовый подать важному гостю пальто с бобровым воротником. Высокопоставленный чиновник снова внимательно посмотрел мне в глаза.

— Более того, я ожидаю, что после каждого нового дела вы будете вести собственный подробный архив. Мне нужны не просто сухие рапорты, а ваша личная картотека, классификация сущностей и явлений, с которыми вам придётся столкнуться. Пусть это станет коллекцией, своего рода справочником для ведомства. В кабинете вашего покойного супруга созданы все условия для такой службы. Полагаю, тишина этого дома будет способствовать ясности ваших мыслей. А теперь прощайте. Дела империи не ждут.

Морозный воздух после душной залы и тяжёлого чаепития показался мне чистейшим спасительным нектаром. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как холод обжигает лёгкие, и в который раз за последние дни поймала себя на ощущении восторга от собственной зоркости. Раньше мир для меня был подёрнут мягкой дымкой, контуры домов и лиц расплывались, заставляя вечно щуриться или поправлять привычную тяжесть очков на переносице. Теперь же Петербург предстал передо мной в своей беспощадной, почти хирургической точности.

Мы неспешно пошли по Моховой в сторону Невского. Я видела каждую трещинку на гранитном цоколе особняков. Стежки на дорогой шинели проходящего мимо чиновника и каждую зазубринку на обледенелой мостовой. Мир стал пугающе чётким. Без очков я чувствовала себя беззащитной и одновременно всемогущей, словно с моих глаз сняли не линзы, а плотную завесу.

Жаргал шёл чуть позади. Его фигура в новом сюртуке казалась монолитом. Я видела, как ходят желваки на его скулах и как внимательно, почти по-звериному он следит за каждой тенью в подворотнях. Его присутствие дарило странное спокойствие: среди этого яркого, слишком детального мира он был моей единственной надёжной точкой опоры.

Чем ближе мы подходили к Невскому проспекту, тем гуще становились звуки. К запаху печного дыма примешивался аромат дорогих духов, свежих газет и копоти газовых фонарей. Грохот экипажей по булыжной мостовой отдавался в моих ушах мелкой дрожью. А на границе слуха я уже начинала различать тот самый «фоновый шум» большого города.

И вот, наконец, перед нами распахнулся Невский. Ослепительный, шумный, бурлящий. Поток людей и экипажей казался живым организмом. Я замерла на мгновение, поражённая тем, как много информации теперь обрушивается на меня: я видела блеск пуговиц на мундирах за сотню шагов, замечала мимолётное выражение страха или алчности на лицах прохожих. Город больше не мог спрятаться от меня за туманом.