Книга Яга. Страж Нави, страница 36 – Ева Найт

— Баланс нарушают все, — усмехнулся он — если это можно было назвать усмешкой. Лёгкое движение теней вокруг капюшона. — Но не все способны пересобрать его заново. Я искал стража. Я нашёл… архитектора. А архитектор — это не исполнитель. Это собеседник. Это… почти равный.

Он замолчал, будто сам удивился тому, что сказал.

Мы стояли в тишине леса, который теперь был не фоном, а соучастником. Сосны замерли, вслушиваясь. Даже ветер стих, чтобы не мешать.

— Почти равный, — повторила я. — А что нужно, чтобы стать совсем равной?

Кощей склонил голову. Синие огни вспыхнули ярче.

— Время, — ответил он. — Много времени. И решения, которые изменят не одну судьбу, а целые пласты реальности. Такое, как ты готовишь сейчас. Если справишься с деревней… если сумеешь переписать обет так, чтобы не порвать ткань… тогда мы поговорим о равенстве снова.

— А пока?

— А пока… — он отступил на шаг, снова становясь частью тени, — …пока ты ученица, которая учит учителя видеть мир иначе. И это, поверь, дорогого стоит.

Он растворился. Но его последние слова остались в воздухе, тёплые (по меркам Нави) и странно… обнадёживающие.

Я осталась одна. Лес ждал. Я подняла руку и просто позволила себе быть. Быть голосом, который не приказывает, а предлагает. Быть ритмом, который не ломает, а вплетается.

Вокруг меня, не по команде, а по внутреннему согласию, зашевелились травинки. Закачались ветки. Зажужжал запоздалый шмель. Это была мелодия. Тихая, негромкая, но живая.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Я была не одна.

Я была нужна тому, кто вечность хранил молчание и кому вдруг стало интересно, что я скажу дальше.

Лес чувствовал их задолго до того, как они ступили на его границу. Я сидела на крыльце избушки, перебирая нити на клубке, когда ощутила рябь. Не угрозу. Диссонанс. Две чужие ноты, грубо вторгшиеся в симфонию, которую я только начала настраивать.

Один голос был резким, нервным — женский. Второй — глухим, сдавленным — мужской. Я узнала его. Не сразу. Слишком много времени и слоёв боли отделяло меня от того вечера, когда я слышала его в последний раз. Но память Нави — она не прощает. Она помнит всё.

— Вакула, — прошептала я. Имя обожгло губы, как старая, давно остывшая зола.

Кикимора вынырнула из-за угла избушки, бледная и возбуждённая.

— Чуешь? — зашипела она. — Идут. По западной тропе. Мужик и баба. Баба боится, аж визжит на каждом шагу. Мужик храбрится, но сердце колотится, как глухарь на току. Заблудились, поди. Или ищут чего.

— Ищут, — сказала я, вставая. — Она ищет свою кузину. Алёну. Чтобы спасти? Или чтобы убедиться, что обет исполняется? Не знаю. Он… он просто пришёл. Потому что она сказала.

— Ты знаешь их? — Кикимора прищурилась, её гнилостные глаза загорелись любопытством.

— Знаю, — ответила я коротко и пошла вглубь леса, туда, откуда доносился диссонанс.

Я не собиралась встречать их у избушки. Не потому, что боялась. Потому что избушка — это дом. А дом — это святилище. Не для них. Не для этой пары, чьи голоса до сих пор звучали в моих кошмарах, хотя кошмары давно прошли. Я хотела видеть их там, где лес сильнее всего. Где граница тоньше. Где каждое их слово, каждый вздох станет частью эха, которое будет помнить Навь.