Книга Яга. Страж Нави, страница 21 – Ева Найт

Душа не пошла в Навь. Она зацепилась этим вопросом, как якорем, за самую грань бытия. Она не требовала, не рыдала. Она замерла в ожидании ответа, став вечным, немым вопросительным знаком на краю тумана.

Кощей говорил: «Не погружайся. Ты — регулятор». Правило было ясно: показать душе, что связь разорвана. Что её путь здесь закончен. Что ответ на её вопрос больше не имеет к ней отношения.

Я взяла нить. И… не смогла.

Не из жалости. Во мне уже не осталось места для такой роскоши. Из неприятия. Из глупого, человеческого, неистребимого чувства, что это — чудовищно несправедливо. Отдать всё, даже жизнь, и не узнать, ради чего.

Я стояла, сжимая в руке холодную паутину тоски, и смотрела на туман за дверью избушки. Правило говорило «нет». Всё, что я усвоила за время службы, кричало «нет». Но внутри, там, где когда-то билось живое сердце, поднимался тихий, упрямый бунт.

Я вспомнила серебристо-синюю нить. Свой «инструмент». Кощей сказал: «Ты — соавтор».

«А если я соавтор, — подумала я, — то я имею право на… редактуру».

Я не поведу душу в туман. Я дам ей то, чего она хочет. Один миг. Один взгляд. И тогда, может быть, она сможет уйти сама.

Это было нарушением. Чистейшей воды. И я это знала.

Я не пошла на болото за советом к Кикиморе. Не стала вызывать Водяного. Я просто вышла из избушки, держа нить, и шагнула не на тропу проводника, а вбок. В ту самую щель между мирами, куда даже туман не заглядывал — в сырую, зыбкую пустоту, где висели нераспутанные вопросы.

Там, в кромешной тишине, висела она. Призрак, похожий на тень от дыма. Её глаза (вернее, то, что их заменяло) были устремлены куда-то вглубь, сквозь границы, в мир, куда ей пути не было.

— Я не могу вернуть тебя, — сказала я, и мой голос был единственным звуком во всей вечности. — И не могу привести его сюда.

Она даже не вздрогнула. Она была вся — ожидание.

— Но я могу дать тебе взгляд. Один. Быстрый, как вспышка. Ты увидишь. И после этого… ты должна будешь уйти. Сама. Обещай.

Душа медленно, будто скрипя от века неподвижности, повернулась ко мне. В её безликой глубине вспыхнула крошечная, дрожащая искорка — не надежда, а жажда. Жажда знать.

Я подняла руку с нитью. И вместо того, чтобы вести её вперёд, я пронзила нитью ткань границы. Не разорвала. Создала микроскопический прокол. Игла из материнской тоски вошла в мир Яви.

И через него хлынули образы.

Деревенская изба. Печка. Колыбель, качаемая рукой уже немолодой, но крепкой женщины — сестры умершей. А в колыбели… розовый, здоровый комочек. Малыш. Он спал, посапывая, одна крошечная ручка выскользнула из пелёнок.

Душа матери вздохнула. Звука не было, но всё пространство вокруг нас содрогнулось от этого беззвучного выдоха облегчения, любви и… освобождения.

Она увидела. Ребёнок жив. Он в тепле. Он любим.

Искра в её глубине вспыхнула ярко — и погасла. Задание было выполнено. Вопрос снят.

Она посмотрела на меня в последний раз. И медленно, нехотя, но неотвратимо, стала поворачиваться к густеющему позади неё туману Нави. Она уходила сама. Без моей помощи.

Я выдернула нить. Прокол затянулся мгновенно, оставив лишь лёгкую, зудящую рябь на поверхности реальности. Всё. Нарушение совершено. Результат достигнут. Душа уходит в покой.

Я вернулась в избушку. И увидела его.