Книга Очень приятно, бездомный тэнгу, страница 16 – Чайный Лис

— Бездомный тэнгу, ты куда пропал? — обеспокоенно позвала жрица, но нос из храма не высунула. — Там ещё не всё догорело.

Он бросил взгляд на дым, по-прежнему вылетающий из кухни, и нахмурился — не хотелось возвращаться. Но не успел что-либо сказать в ответ, как голос девушки прозвучал более тревожно:

— Хару? Хару, ты здесь?

В груди тэнгу вдруг всё сжалось, и не от страха, как когда его выгонял отец, а от неведомого ранее чувства. Что это? Жрица подумала, что Хару оставил её и сбежал, и от одного представления об этом ему стало грустно? Он не понимал, почему внутри всё так заныло.

— Я собираю остальные печати, — в итоге ответил он и поднял вторую стопку, также придерживая её подбородком. Обожжённая рука пощипывала, из-за чего Хару хмурился, но пытался не обращать внимания.

Стараясь глубоко не вдыхать, он вошёл в храм и опустил печати на пол рядом с первой стопкой. В ситирине от листов ничего не осталось, поэтому Хару подхватил побольше и закинул в огонь, а сам тут же улизнул обратно на воздух. Чтобы не тратить время впустую, он сначала сложил оставшиеся листы в третью стопку, а затем вновь обошёл храм, проверяя, не упустил ли хотя бы одну печать, на всякий случай осмотрел забор, проглядел, не затерялись ли какие-то отдельные.

Через некоторое время он всё-таки заставил себя зайти обратно в храм, прикрыв нос рукавом, закинул ещё пачку печатей и выбежал обратно.

— Ты так весь день будешь бегать туда-сюда, — подала голос жрица из комнаты с алтарём. — Брось всё из ситирина на пол, пусть горит!

— Я не буду сжигать дом мико, — отозвался Хару, посчитав это чем-то зверским.

— Но я хозяйка и сама прошу тебя об этом! — говорила она с недовольством. Тэнгу вздохнул, вернулся в храм, закинул ещё пачку печатей в ситирин и заглянул в соседнюю комнату.

Окружённая хурмой, девушка с золотистыми глазами сидела в противоположном от входа углу, обхватив колени руками и покачиваясь из стороны в сторону.

— С тобой всё в порядке? — от её болезненного вида Хару забеспокоился. — Тебя вывести на улицу?

— Нет! — её испуганный взгляд впился в его лицо. — Сначала сожги всё, потом поговорим.

Хару переминался с ноги на ногу, не зная, послушаться её или всё-таки разузнать подробнее.

— После этого ты объяснишь мне, зачем я сжигаю печати? — всё-таки задал он вопрос, догадываясь, что по каким-то причинам она не могла сделать этого сама. Хозяйка нахмурилась и вздохнула, но всё-таки ответила:

— Объясню и послушаю историю, как ты стал бездомным — что угодно, только избавься уже от печатей.

Она говорила быстро, подгоняя его.

— Мою историю? — Хару подумал, что ослышался, как вдруг воодушевился и выбежал на кухню. — Я скоро вернусь!

Наконец-то она согласилась! Тэнгу невероятно обрадовался, подхватил побольше листов печати, закинул их в ситирин и выскочил во двор. Ветер вновь раздул верхние листы, Хару мигом подобрал все, обхватил стопку руками и потащил на кухню, где собирался поставить на пол, но поторопился и случайно выронил. Глухой звук удара донёсся и до жрицы, Хару услышал её бурчание, за которым последовал крик, когда несколько печатей залетело в комнату.

— Убери! Убери!

Не собираясь пугать её, тэнгу шмыгнул в комнату и подобрал листы, что так пугали хозяйку храма. Она уже не просто сидела на полу, а привстала, подняла руки и прижалась спиной к стене, изогнувшись, словно дикий хищник. Хару даже с другого конца ощущал напряжение и страх. Он виновато спрятал печати за спиной и негромко спросил: