Книга Лавка забытых вещей. Дело о белом пере, страница 25 – Марина Исайр

Орвен пожал плечами. — Потому что победители любят чистые полки. — Орден уничтожили? — Официально он сам распался после неудачного ритуала. Неофициально — старые люди не любят рассказывать такие истории на ночь, потому что потом молодые задают слишком много вопросов и всё равно не слушают ответы. — Когда был ритуал? — спросила я, хотя уже знала, что ответ мне не понравится. Орвен посмотрел на меня. — Двадцать один год назад. Мне стало холодно. Не так, как бывает от сквозняка, и не так, как рядом с призраками. Просто внутри, где-то под рёбрами, словно тихо щёлкнул замок. Двадцать один год назад. Мне был двадцать один. Рей тоже это понял. Он не сказал ничего, но посмотрел на меня так, что стало ясно: теперь эта дата останется между нами, пока мы не поймём, что она значит. Моррис вдруг спрыгнул с прилавка. До этого он лежал на краю карты и делал вид, что вся человеческая суета его не касается, но теперь поднялся, прошёл к корзине с осколками разбитого зеркала и ткнул лапой один из крупных кусков стекла. — Моррис, не трогай, — сказала я. Но поздно. В осколке мелькнуло бледное лицо. На этот раз шёпот услышала не только я. Его услышали все, потому что Дамиан резко замолчал, Рей выпрямился, а Орвен перекрестился каким-то старым жестом, которого я не знала. — Дверь выросла. Тая вскрикнула и исчезла в стене по пояс. Окна лавки распахнулись сами, хотя я точно закрывала засовы. Внутрь ворвался ветер, пахнущий дождём и чем-то горелым. Карта взлетела с прилавка, полки задрожали, с потолка посыпалась пыль, а горшок Селии с фиолетовыми цветами вдруг раскрылся весь сразу, будто наступила глубокая ночь. Рей схватил меня за руку. Не больно, а быстро и крепко, как хватают человека, которого боятся потерять в толпе. Дом застонал. И я впервые поняла, что старые дома действительно могут бояться. А потом лавка вспыхнула светом. Мягким, тёплым, живым светом, который поднялся из полок, из стен, из старых вещей, из медных ламп и даже из тех предметов, которые я ещё не успела разобрать. Один за другим артефакты загорелись вокруг нас, словно дом расправил плечи, заслонил меня всем, что у него было, и очень ясно дал понять невидимому гостю: сюда нельзя. Осколок зеркала треснул прямо под лапой Морриса и шёпот оборвался. А в наступившей тишине Дамиан очень осторожно сказал: — Ну… зато теперь мы точно знаем, что дом на вашей стороне. Я посмотрела на Рея, потом на осколки, потом на свои пальцы, которые он всё ещё держал. — Прекрасно, — сказала я, хотя голос у меня дрожал. — Осталось понять, против кого.

После вспышки Лилия очнулась на полу.

Голова болела. Рядом сидел Моррис и лапой прижимал край её рукава, словно удерживал на месте. Тая плакала без слёз, а Рей стоял у разбитого окна, отдавая распоряжения стражникам, но обернулся сразу, как только Лилия пошевелилась.

— Не вставайте.

— Вы всё ещё командуете?

— Да.

— Тогда я жива.

Он опустился рядом.

— Что вы помните?

— Свет. Голос. Слова про дверь.

— Вы знаете, что они значат?

Лилия хотела сказать «нет».

Но перед глазами вспыхнула чужая картина: женщина с каштановыми волосами, белый круг на каменном полу, крик младенца, перья, летящие вверх, хотя ветра не было.

Она сжала виски.

— Мне нужно письмо матери Агаты.