Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 45 – Елена Княжина

— Можно? — его рука подцепила красную лямку и зависла, ожидая разрешения. Я взволнованно кивнула: можно.

Алый шелк соскользнул к ногам, раскрасив пол имения кровавой лужей.

— Какая ты красивая, ягодка. Какая красивая… — надсадный хрип вливался в ухо, подавляя сопротивление. — Я болен тобой, Вероника. Смертельно болен. Беда в том, что я никогда не умру… Так и буду болеть целую вечность.

— Звучит, как признание, — я боднула его горячим лбом и облизнула пересохшие губы. Разгоралась шурховым фитилем от одного хрипа.

— Звучит, как приговор, — не согласился он.

В груди болело, ныло, как будто Эрика у меня вот-вот отберут. Оторвут нас друг от друга, оставив кровоточащие дыры. Ведомая инстинктом, я теснее прижалась к нему. Не отпущу! Он мой, я его…

— Иди сюда, куколка. Обними покрепче. Я залечу твои раны. Так, как сумею.

* * *

Очнулась я в ламбикурьем лесу с первыми рассветными лучами. Растерла веки, пытаясь осознать, кто ночью переломал мое тело и почему я едва шевелю затекшими руками.

Голова лежала на поваленном дереве, выискав для затылка «удобную» нишу. Остальная я валялась на лужайке, покрытой влажным мхом. Плечи согревал плащ Анны Николаевны, ладоням отдавало жар пернатое тело.

Мышцы скрипели, как несмазанные колеса телеги. Слипшиеся волосы трепал свежий ветер, и от былой безмятежности не осталось следа.

Мы с Арри уснули в лесу! И если для ламбикура это было делом привычным — родная чаща, знакомые елки, — то мое тело отчаянно бунтовало против бревна-подушки.

Аарон дрых без задних лап, пригревшись на девичьей груди. Банка с орехами была уже без орехов: ночью птиц крепко перенервничал.

Определенно, Джи-Джи убьет нас обоих за случившееся непотребство. Если узнает.

Лучше бы выбраться из пернатых объятий до того, как лес наполнится светом и птичьими криками. Пока мрачный вожак свободной стаи, «Аарон Черная Смерть» или как его там, не растерял репутацию перед молодняком.

* * *

Второе подряд утро начиналось на петербургском крыльце — под грохот сыплющихся с неба почтовых морфов и шумный бой перепуганного сердца.

В этот раз черные пятки были скрыты туфлями, а сорочка — чужим плащом, но вид леди Честер имела по-прежнему… сомнительный. И в свидетелях не нуждалась.

Быстро просеменив ногами по мраморному фойе, пестро раскрашенному бликами витражных окон, я вбежала в палату. Кинула плащ на крюк, забросила туфли под столик и запрыгнула в койку.

Шустрее, пока княгиня не явилась на пост!

Я устроилась под голубым больничным пледом и придала себе сонный вид, будто и не сбегала. Затаилась на подушке и прислушалась к шорохам в коридоре.

Последний раз я занималась подобными глупостями в детстве, когда Тайнария строго-настрого запретила вечером выходить к озеру. А я не смогла удержаться и выбралась через окно. Знала, что отец с матушкой устраивают ночной прием у воды и к нам приглашены десятки уважаемых горожан.

Отец…

Где-то звякнуло, и я зажмурилась сильнее.

Стены вздыхали, академия просыпалась, в трапезном зале мелодично звенела посуда…

— Все мои пропажи рано или поздно находятся, — в сонном голосе Анны Николаевны почудилась улыбка.

Дверь кабинета тихо затворилась, и целительница прошагала к моей кушетке. По палате разнесся магически дразнящий аромат кофе. Такой только воспитанницы «Эншантели» варить умеют, и не всякая старшекурсница достойно овладевает чарами.