Книга Ничего мне не обещай, страница 43 – Меган Брэнди

Я не убиваю себя, чтобы соответствовать чьим-то стандартам. Я уже не та девушка, которой была раньше.

Я думаю, что мне стало лучше.

Я поднимаю биту, разбивая отражение, и смотрю, как часть за частью девушка передо мной исчезает, пока не остается ничего, кроме тусклой белой стены.

Осколки хрустят и падают на пол, и я неожиданно для себя начинаю смеяться. Я оглядываюсь через плечо, и моя улыбка становится слишком широкой, когда я встречаюсь взглядом с Чейзом.

Он ухмыляется, и начинается.

Мы применяем наше оружие ко всему, что есть вокруг, обмениваемся и бросаем, и это, черт возьми, освобождает.

Я не могу стереть улыбку со своего лица, и, когда мы заканчиваем, скидывая комбинезоны, я наконец останавливаюсь на секунду, чтобы перевести дух, смотрю на Чейза и начинаю смеяться.

Он приподнимает бровь, а я качаю головой, прижимая руку к животу. Я уже вовсю смеюсь.

— Что тут смешного? – спрашивает он.

— Мы. Это, – я двигаюсь между нами, водя рукой вверх-вниз. – Мы буквально только что со свадьбы. На тебе брюки и рубашка, все лицо в черных пятнах, а на плече у тебя булава, как будто это нормально. Я в платье, с кудряшками, на которые ушло слишком много времени, и с таким количеством косметики, какого я не носила за весь прошедший год, вместе взятый, в руках у меня долбаная кувалда. Мы выглядим как Харли Квинн и Джокер.

Чейз тоже смеется, а затем закидывает руку мне на плечо и ведет нас обратно к выходу.

— Нет, мы отлично выглядим. – Он сияет, и мое настроение полностью ему соответствует.

Даже холодный ночной воздух, бьющий мне в лицо, когда мы выходим, не может заглушить царящее в воздухе оживление. Оно все еще ощущается, когда тридцать минут спустя мы сидим в кузове его грузовика с молочными коктейлями и корзинкой картошки фри с чесноком.

Я вздыхаю, кажется, в миллионный раз, а Чейз только посмеивается рядом со мной.

— Я так понимаю, ты никогда раньше не была в «комнате гнева»? – спрашивает он, бросая мне толстовку с капюшоном. Затем и сам натягивает такую же поверх рубашки.

— Определенно нет. У моей матери случился бы инфаркт при одном упоминании об этом. Она была из тех женщин, которые считают, что свои проблемы надо «отрабатывать» в спортзале. Но, знаешь, это правило касалось только меня. Все что угодно, лишь бы сжечь калории, даже если в тот день я их не употребляла. – Я хмурюсь, думая об этом.

— Она никогда не занималась спортом и всегда выглядела безупречно. Это раздражало. – Я внезапно поднимаю взгляд и вздрагиваю. – Прости. Я всегда всем порчу настроение своими рассказами.

— Не-а, – с улыбкой возражает Чейз.

— А как насчет тебя? Часто вымещаешь злость на беззащитных предметах?

Он ковыряет ложкой в своем мороженом, качая головой.

— Раньше в этом не было необходимости. Мне хватало толкаться на футбольном поле. Обычно.

Я наклоняю голову в его сторону. Он оглядывается, замирая с ложкой у рта.

— Обычно на поле тебя бьют так сильно, что этого хватает, чтобы приручить зверя, – я шучу, пытаюсь развеселить его, хотя на самом деле тема совсем не легкая.

Это вроде как срабатывает, и смешок, который вырывается у Чейза, звучит лишь слегка натянуто.

— Да, думаю, ты права. – У него вырывается тяжелый вздох, и он хмуро смотрит на свое мороженое с горкой карамельного сиропа, как будто оно лично его оскорбило.