Книга Две жизни Изабель, страница 99 – Джени Рин

В доме стояла тишина. Я тихо поднялась в спальню родителей. Она лежала в постели и плакала.

— Мамочка? – позвала я, упав на колени возле кровати.

Она не смотрела на меня. Ее взгляд был устремлен в потолок, по щекам катились слезы.

— Оливер сказал мне однажды, что у тебя прекрасный голос, – заговорила мама полушепотом. – Он был настолько впечатлен твоим пением, что хотел познакомить тебя с продюсером. Тогда я думала, что он шутит. Моя дочь никогда не пела. В противном случае я бы знала. Я бы поддержала ее.

— Я думала, ты запретишь мне, – вытирая собственные слезы, прошептала я.

— Моя дочь всегда рассказывала мне о своей жизни, – будто не слыша меня, продолжила мама. – Я считала себя хорошей матерью. У меня же такие потрясающие дети. Талантливый музыкант и известный редактор журнала. Каждый родитель мечтает о таких способных детях. Кто бы мог подумать, что я столько лет была обманута.

— Нет, мамочка. Не говори так, прошу тебя, – всхлипывая, умоляла я.

— Почему ты не рассказала? – Мама наконец повернула голову и взглянула на меня.

— После смерти Оливера ты закрылась в себе. Помнишь, как мы убрали все телевизоры и радиоприемники? Ты перестала слушать музыку. А я каждый день сидела в своей комнате и тихо напевала песни, которые писала. Мне всегда это нравилось. Я боялась говорить тебе об этом, потому что ты не была готова… И я не была.

— Я бы никогда не запретила тебе петь. – Мама шмыгнула носом. – Я очень люблю тебя, Изабель, но мне тяжело принять твое многолетнее молчание. Будет лучше, если мы поговорим позже.

— Я одна, мама. Все, кто доверял мне, ушли… Не гони хотя бы ты, прошу, – просила я, сидя на полу и вытирая с лица слезы.

Она положила руку на мое плечо.

— От тебя никто не отвернулся, дорогая. Это шок, обида, но не ненависть. Если хочешь, можешь остаться здесь, с нами. Это и твой дом… Понадобится много времени, прежде чем все встанет на свои места. Потерпи.

— Как?

На несколько минут в комнате повисла тишина. Подняв голову, я увидела закрытые глаза мамы. Она уснула от выпитых успокоительных.

— И я тебя люблю, мам. Прости меня. – Я поцеловала ее в щеку, встала и пошла к выходу.

Водитель, все это время ожидавший в машине, отвез меня кладбище – к единственному человеку, который не отвернулся бы от меня ни при каких обстоятельствах.

— Что мне делать, Оли? Как теперь жить? Я причинила всем такую боль. Никто не хочет слышать обо мне. Любимый человек предал. Подруга возненавидела. Я не справлюсь, братик. Не смогу пройти через это одна. Об этом ты говорил, приходя ко мне во снах? Ты все знал, а я не могла понять, от кого мне бежать…

Я прижалась к могильной плите в надежде ощутить какое-то тепло, но камень был холодным, как и все вокруг. Я чувствовала себя потерянной. Снова. Как пять лет назад.

— Я слабачка, Оливер. Самое настоящее ничтожество. Ты всегда был сильным, не боялся трудностей, плевал на чужие взгляды. Я так не могу. У меня не осталось сил держать голову и притворяться неуязвимой. Я устала носить эту маску, бороться с собой… Каждый день – словно подъем на гору, где каждый шаг может стать последним. Я сорвалась. Ты говорил, что сила – это не отсутствие слабостей, а умение признавать их. Но, Оли, как же трудно это сделать в таком безжалостном мире, как наш.