Книга Расколотая свобода, страница 136 – Шейн Роуз

— Хочешь выждать пару дней до того, как признаешься? Или дашь ей время? Потому что она действительно не хочет видеть тебя… или кого бы то ни было.

Димитрий покачал головой, глядя в пол так, будто готов заплакать, а Дом задрожал от злости. Мое присутствие лишь усугубляло ситуацию.

Я должен был усмирить волка, жаждущего увидеть своего Ягненка. Надо было поступить правильно, а не потакать той стороне меня, которую они не знали.

— Я останусь в стороне до тех пор, пока она не вернется домой, понятно?

Дом кивнул, Димитрий вздохнул.

Потом я отступил и указал на пакет с едой.

— Отдайте ей кесито.

А после развернулся и ушел.

Следующие несколько дней я не видел Делайлу, хотя знал, что она в сознании. Я отправлял сообщения и звонил, но она не отвечала.

Я говорил себе, что на нее просто многое навалилось, что мы все исправим, когда она вернется домой. Я работал. Или притворялся. Мне никогда не нравилась бумажная волокита. Я делал то, что надо, а работу с документами оставлял правительству и официальным лицам.

Иззи была первой, кто позвонил в день выписки Делайлы.

— Иззи, тебе не стоило звонить.

— Я рассказала, что наш поцелуй ничего не значит, что она все неправильно поняла. Она думала, что ты проявил ко мне интерес, хотя на самом деле наоборот. Я поведала о твоих чувствах, но она не реагирует. И я знаю, что мне не следовало звонить. Если начистоту, я не в восторге от необходимости сообщать парню, с которым надеялась построить отношения, новости о его любимой, но я делаю это ради Делайлы. Ей необходимо справиться, но она отказывается. Данте, она уговаривает себя принять какое-то ужасное решение. Я чувствую, как она замыкается в себе, двигается назад, а не вперед, и мне больно. Я не в силах исправить ситуацию, поэтому звоню тебе, чтобы сказать – ты должен помочь нам.

— Я должен дать ей пространство.

— Тащи свою задницу сюда. Семья нянчиться с ней, как с идиоткой, а когда она заявила, что не хочет ни с кем разговаривать, они послушались и практически забаррикадировали дверь. Мама боится, что Делайла снова впадает в депрессию, и, честно говоря, возможно, она права. Все очень плохо.

Прошло три дня. Минуты казались часами. А часы стали казаться днями.

— Она получила мои цветы?

— Она не читает записки и едва ли вообще взглянула на цветы.

Я сделал глубокий вдох.

— Меня ждет битва, твоя семья может пострадать.

— Наши отношения станут лишь крепче, просто вначале будет немного больно.

— Нихрена не немного, – пробормотал я, но уже направлялся к своей машине.

* * *

— Мужик, ты уже прислал хренову тучу цветов. Ей не нужны твои долбаные букеты, – мой лучший друг не пригласил меня войти и не открыл дверь шире, он просто стоял в дверях.

— Дом, я все равно войду, – я указал на дверь.

— Да как у тебя вообще хватает наглости появляться здесь после того, как мы попросили тебя держаться подальше! Она выздоравливает, и, черт возьми, я тоже пытаюсь прийти в себя после твоих косяков. Ты подверг опасности моих младших сестер.

— Я извинился. Дом, мы справимся. И я понимаю, что прошу о многом.

Он стиснул челюсти, сжимая и разжимая кулак. Я ждал удара, но он вздохнул и открыл дверь.

— Мама, папа. Данте здесь. Как насчет того, чтобы помучить его подольше?

Друг скрестил руки и посмотрел на меня. Мы с Иззи долгое время скрывали один секрет и лишились доверия близких. Появился их отец, этот крупный мужчина был одет во фланелевую рубашку на пуговицах и потертые джинсы. Большую часть жизни он проработал в пивной компании и вышел на пенсию, когда дети уже окончили школу.