Книга Нулевой токсин, страница 30 – Мария Эмви

— Ваша процедура окончена, мистер Левин, — тихо произнесла девушка, стараясь не смотреть на капли воды, стекающие по его ключицам.

— Что ж, ваш эксперимент прошел успешно, — ответил он, кутаясь в полотенце. Голос Залмана дрожал от холода, но тон был уверенным. — Я чувствую границы своего тела, куратор Коваль.

Они вернулись в коридор гидро-сектора через ту же техническую дверь. Элизабет шла на шаг впереди, сжимая в руках планшет. Ее руки все еще горели от недавнего обжигающего холода, а внутри порхали взявшиеся из ниоткуда бабочки. Коридор казался пустым, и Элизабет уже почти выдохнула с облегчением, когда из-за поворота, ведущего в зону соляриев, вышел старший физиолог Конрад Вейн. Куратор Коваль мгновенно подобралась. Залман за ее спиной замедлил шаг, превратившись в обычного отстраненного пациента. Вейн остановился, скрестив руки на груди, его колючий взгляд скользнул по фигуре Залмана, завернутого в полотенце, а затем остановился на Элизабет.

— Доктор Вейн, — Элизабет приветственно кивнула, стараясь звучать ровно. Вейн ничего не ответил. Он молча, с профессиональной дотошностью разглядывал ее, затем посмотрел на ее запястье. Зеленый диод светился безупречно ровно, система не фиксировала никаких нарушений. Но глаза живого человека — это не датчики Сфорцы. Вейн был врачом с двадцатилетним стажем, он видел перед собой не графики, а физиологию. Он видел раскрасневшееся лицо Элизабет, ее расширенные, блестящие зрачки, которые не имели ничего общего с тусклым светом коридора. Видел две пряди русых волос, выбившиеся из идеального пучка и прилипшие к влажной от пота шее. И он видел ее руки, которые все еще дрожали мелкой, предательской дрожью, вцепившись в планшет. Это не реакция куратора, который просто провел пациента через скучную процедуру флоатинга. Это реакция взволнованной до порозовевших щек женщины, чья нервная система только что пережила бурный всплеск адреналина.

Конрад Вейн перевел взгляд с Элизабет на Залмана. Миллиардер смотрел на доктора с привычным высокомерием, но тот уловил едва заметное напряжение в его плечах.

— Выглядите уставшей, Элизабет, — голос старшего физиолога прозвучал обманчиво мягко. — Процедура прошла успешно?

— Абсолютно, доктор, — девушка заставила себя дежурно улыбнуться ему. — Пациент номер семь завершил цикл. Мы возвращаемся в палату.

Вейн кивнул, медленно отступая в сторону и давая им пройти.

— Замечательно. Только будьте осторожны, куратор, смена температур может сыграть с организмом злую шутку. Иногда кажется, что ты контролируешь лед, а потом оказывается, что ты уже провалился под него.

Элизабет ничего не ответила. Она прошла мимо него, чувствуя, как взгляд Вейна прожигает дыру между ее лопаток. Когда они с Залманом завернули за угол, пальцы куратора Коваль стиснули планшет еще сильнее. Вейн определенно начал что-то подозревать. Его, в отличие от трекеров «Нейро-Синтеза» одурачить было не так просто. А значит, обратный отсчет до катастрофы уже был запущен.

Практически целые сутки Элизабет провела в напряжении, в ее голове то и дело роились мысли, одна другой хлеще. Девушка вспоминала глаза-рентгены Конрада Вейна, его абсолютно неуместную фразу про лед, и буквально каждую минуту ждала, что старший физиолог потребует у нее каких-либо объяснений. Но доктор поступил гораздо хитрее: он просто начал присутствовать в расписании куратора Коваль.